Лия Киргетова - L

Конечно, не все повторялось заново, мы учились делать выводы, мы давали себе обещания учитывать старые ошибки…

Еще звонок. Прошло минуты три, я уже подумала, что Женька ушла. Параллельно она звонит по телефону, но мой лишенный права голоса мобильник подмигивает мне, как сообщник. Уже крайне глупо открывать ей дверь, поэтому я все также неподвижно, забравшись с ногами в мягкое кресло, рассматриваю занавески на окнах. Несмотря на то, что это — съемная квартира, очередное временное обиталище, я за неделю превратила ее в уютную берложку, вылепив, как это и раньше делала, шпатлевкой стены на кухне поверх облупившейся масляной краски, выкинув всю старую мебель, вот эти занавески из темно-бежевой холстины, купленные за смешную цену в полуподвальном, почти как в советские времена, магазине с выцветшей старой вывеской «Ткани», в сочетании с тонкой мятой выбеленной хлопковой полупрозрачной тканью посередине окна, совершенно преобразили комнату. Это — протест. Я не просто уехала, не так как делала это раньше, даже не вынимая вещи из наспех сложенной огромной сумки, потому что понимала, что, вполне возможно, пройдет несколько дней и они вернутся на полки Женькиной квартиры. Теперь — нет. Я не хочу обратно.

— Открой мне, — негромкий Женькин голос разговаривал с дверным полотном. — Открой, я очень тебя прошу. Я знаю, что ты — дома. Я слышала твои шаги.

Я перегруппировываюсь в кресле, как будто хочу влиться в него. Смешно! Должно быть, здесь и вправду картонные стены и двери, если мне так внятно слышен ее голос. Мне чудится, что я слышу даже ее дыхание. Очень хочется подойти поближе, посмотреть в глазок, но я гоню прочь ненужное любопытство. Не открою ей.

— Прости меня. Я сделала ошибку. Я сейчас уйду, — за дверью явственно слышен тяжелый вздох. — Я тебе напишу. Прости меня. Я так люблю тебя. Мне никто не нужен, слышишь? Никто другой. Навсегда.

Шаги вниз по ступенькам. Хлопок тяжелой металлической двери подъезда, короткое пиликание сигнализации, машина развернулась под моим окном и медленно покинула маленький дворик старой московской пятиэтажки, пока я через тонкую занавеску, почему-то стоя на цыпочках, наблюдала, как она уезжает.

«Перестань!» — сказала я себе вслух. Занавеска в ответ качнулась и замерла в абсолютной неподвижности. Стало очень тихо.

Два часа спустя я получила письмо:

«Знаешь, ты — мое. Ты для меня самая красивая, самая умная. Нет ничего в тебе, что бы меня коробило или выводило из себя.

Мне кажется, мы просто реально выдохлись в продолжительных боях за, против, назло…

Я люблю в тебе рост и желание идти вперед. Я люблю в тебе умение преподнести себя. Я люблю в тебе умение быть рядом.

Я люблю в тебе сильную и слабую, холодную и нежную, волевую, целеустремленную и легкомысленную женщину. В тебе тысячи женщин. Но все они в тебе очень своевременно приходят на смену друг другу. И это я тоже люблю.

Я люблю, когда ты рядом. Я люблю, когда, где бы мы ни были, ты у меня самая красивая.

Я люблю наш секс. Это самый потрясающий секс в моей жизни.

Я люблю, когда ты будишь меня по утрам. Я люблю, едва проснувшись, тонуть в твоих глазах. Твои глаза — самые потрясающие, самые бездонные.

Я люблю засыпать и чувствовать тебя рядом, дышать твоим запахом, обнимать и целовать тебя.

Я люблю слушать тебя. И очень часто я слышу твои слова и понимаю, что ты абсолютно права. Но какой-то ступор мешает мне согласиться с тобой и сказать, что я полностью разделяю твое мнение.

Я люблю учиться у тебя. Я учусь анализировать. Не поверхностно, но глубже и именно в себя. Я учусь говорить и разговаривать. Я учусь ошибаться и признавать это. Я даже люблю понимать, что ты умнее меня.

Ты делаешь меня лучше.

Я люблю в тебе себя.

Вернись. Я обещаю, все будет по-другому».

Их смс-переписка с Катей не стала для меня неожиданностью. Я знала, что бывшая Женькина пассия так и не оставила надежд на воссоединение, несмотря на то, что прошло уже больше года с момента их расставания. Катя никогда не вмешивалась в наши отношения, не пыталась предпринимать никаких активных действий, это было не в ее характере. Она жила себе спокойно со своей новой девушкой, той самой Лидой, с которой она когда-то изменяла Женьке. Пусть эти, так нагло извлеченные мною из недр чужого мобильника, смс подтверждали, что речь идет не об измене, не о тайных свиданиях, но… Еще. Пока. Уже на следующий день речь могла идти о чем угодно. Мне были ясны и Женькины мотивации, и допускаемая мною ностальгия, и, вероятнее всего, их встреча не повлекла бы за собой никаких негативных последствий. Но.