Леонид Бежин - Чары. Избранная проза

— Слышь, батя, книгу мне подарили… в третьем классе, — обратился он к участковому с малиново-красным, обветренным лицом и седыми бровями, сидевшему спереди, рядом с шофером.

— В колонии, что ли?

— В школе, в третьем классе… Честное слово!

— Ладно, сиди у меня, отличник!

— Честное слово, говорю! Способный я был и бедовый… «Записки охотника» называлась. Читал?

Участковый отвернулся, как отворачиваются, чтобы не выругаться.

— Слышь, не пьяный я. Не пьяный! Хошь, дыхну?

— Я те дыхну, я те так дыхну, что родная мать не узнает! — задушевно произнес милиционер, и машина резко вздыбилась-остановилась. — Выходь!

— Выхожу, выхожу. Все равно через час отпустите, — сказал Жорка, насмешливо держа руки за спиной, хотя они не были связаны.

— Ишь ты какой! Жди-ка! Выкуси!

— А вот посмотрим.

Через час его отпустили.

Валька особо не задумывалась, что сказать матери, прекрасно зная, что та не придает значения словам, которые обязывают ее лишь к тому, чтобы подтвердить — она их услышала — и не отвлекают от привычных мыслей, забот и страстей. Мыслей и страстей, сосредоточенных на одном: что купить и куда поставить. Поэтому Валька брякнула наобум: «В Киев летим с девчонками», и сама же удивилась своей способности выдумать такую несуразицу. Только Киева ей сейчас не хватало! Столицы братской (пока!) Украины!

Но мать кивнула, не ставя под сомнение правдоподобность услышанного, поскольку для нее это было выгодно тем, что позволяло, ни в чем не участвовать. Она лишь рассеянно спросила: «Надолго?» — и забыла о своем вопросе, прежде чем Валька ей ответила: «Денька на три. Как сложится».

Утром Валька собрала сумочку, положила в нее розовый, будуарного цвета конверт с деньгами, окаймленный кружавчиками носовой платок, тушь для ресниц, помаду, пару яблок. Подумала, брать ли газету с кроссвордами, и решила на всякий случай взять: вдруг придется долго дожидаться, а разгадывание всякой ерунды помогает отвлечься и ни о чем не думать, тем более что ее собственные мысли — те же кроссворды. Головоломки!

Туда она должна поехать одна («Выхожу одна я на дорогу!»), а вот обратно ее должны забрать: найти такси, довести до машины, усадить, притулиться рядом, сочувствующе кивнуть, утешить, приободрить. Поэтому, выждав удобную минуту, Валька, радистка-партизанка, приблизилась к телефону, глядя на него через плечо и заслоняя собой от возможных наблюдателей, и набрала номер подруги. Да, подруги, с которой обо всем договорились заранее, и та пообещала. Вернее, та с жаром поклялась, но Валька низвела ее клятву до уровня кислого обещания, искушенная в том, как легко даются такие клятвы заранее, за много дней, как жалеют о них накануне и как воровато отказываются от них в назначенный срок.

Иными словами, подруга была самой верной и надежной, но Валька уже привыкла к тому, что надежные-то чаще всего подводят и предают, и поэтому даже не удивилась, когда та стала извиняться, оправдываться, охать, стонать, ссылаясь на внезапную болезнь мамы, что-то очень серьезное, мешающее ей поехать.

— Как-нибудь выкрутишься? — слегка униженно спросила она, словно бы выпрашивая у Вальки в долг на неопределенный срок ее успокоительное «да».

— Ага, ага, — ответила Валька, врачуя совесть подруги, такую же драгоценность, как и здоровье ее матери, и одновременно ломая голову над тем, кому бы еще позвонить.

Хотя при этом ее поддразнивала веселенькая мысль: «Запереться бы в бабкином сарае и — косой по горлу. Вот бы все обсмеялись!»

В пределах досягаемости оставались те подруги, те воспитанные в строгости девушки, целомудренные юницы, к которым она менее всего хотела бы обращаться по таким делам, но деваться-то некуда. Скрепя сердце, все-таки позвонила (самой неверной и ненадежной), в глубине души надеясь, что откажется, но та от растерянности согласилась, словно это было проще, чем наспех выдумывать причину для отказа:

— Хорошо, хорошо… да, да…

Валька быстро растолковала, куда и когда приехать, стараясь не чувствовать себя слишком обязанной и не поддаваться приливу подобострастной благодарности. Растолковала и повесила трубку: без лишних слов. Вот мы какие!

Итак, с главным было покончено. Теперь ее задача — благополучно спровадить мать, пока та не очнулась от зачарованности собой и в ней не пробудилась способность видеть, слышать других, различать выражения лица и улавливать оттенки голоса, по которым их можно разоблачить. Валька поправила салфетку на буфете, разгладила скатерть и, позевывая, откинулась на подушках дивана как некто, всего вкусивший, кому уже наскучили увлекательные поездки, веселые развлечения и одуряюще праздный отдых.