Дина Рубина - Ручная кладь

Первым делом на маленькой средневековой площади перед местным собором мы видим свадебную процессию. Мужчины в черных костюмах, в галстуках или бабочках, дамы – в изысканных нарядах: длинные платья моды приблизительно начала XX века, но не позже... Коралловые бусы, нити жемчуга на утесах грудей, носы, усы, сверкающие броши, тусклые от времени коралловые камеи... У невесты – черные глаза с картин итальянских живописцев, жених красив так, что даже описывать неприлично. Все видано в кино и на кино похоже – включая пейзажи, созданные в киностудии для этой вот, вероятно, свадьбы...

– Ну вот, а сейчас я веду тебя обедать в одно знаменательное место... тут недалеко, о'кей?

Честно говоря, спустившись вновь к соборной площади с высоты бельведера виллы Чимброне, обе мы уже с трудом передвигали ноги.

– ...Лет пятнадцать назад это была вполне недорогая траттория, но ее купила одна испанка, бывшая любовница какого-то, не помню, знаменитого голливудского идола... Так вот, сюда зачастила вся эта блестящая шобла, и цены, конечно, взлетели. Место прославилось... Вечерами сюда не пробиться, но в это время года, да еще и днем, надеюсь, столик для нас выкроят...

Действительно, скромная траттория на одной из узких улиц городка не представляла из себя ничего особенного – обычный антураж итальянских харчевен. Только фотографии предъявляли со стен узнаваемые белозубые улыбки кинодив и политических деятелей. В центре всех фотографий стояла в объятиях знаменитостей роскошная пожилая Кармен с цветком в смоляной прическе.

– Вот она! – не оборачиваясь, проговорила моя подруга, разглядывая в зеркале возникшую в зале хозяйку. – Чуть поправилась... немного постарела... Но все равно хороша!

Было очевидно, что это место знаменито своей хозяйкой: немолодая статная дама в одеянии Кармен, с розой в прическе, плыла между столиками, то откликаясь на чей-то приятельский зов, то улыбаясь кому-то в дальнем углу...

– Она всегда сама выписывает счета, – сказала подруга, – а напоследок угощает гостей каким-нибудь фруктом.

Мы азартно заказали несколько блюд, и уже минут через двадцать поняли, что погорячились: порции здесь подавали обильные, да еще закуски за счет заведения...

– Очень утешительный обед! – заключила моя подруга. После трогательной утренней истории о купце-вдовце она все называла «утешительным» – и историю любви, и виды залива, и вкусный обед...

– Нет, «ньокки» уже не осилю, – с сожалением вздохнула она, отодвинула тарелку с миниатюрными пельменями и обернулась, кивком подзывая официанта. Минуты через три из кухонных глубин выплыла сама Кармен, огибая столики с грациозной легкостью старой танцовщицы фламенко. В руке она держала гроздку крупно-янтарного винограда, которую положила перед нами на скатерть. Мы всплеснули руками, она благосклонно улыбнулась персонально каждой из нас. И склонилась с бумажкой и карандашом над столом, выстраивая в столбик цифры...

– ...Смотри, а стало-то совсем недорого! – удивленно заметила моя подруга, когда вышли на улицу.

– Знаешь... мне кажется, она забыла внести в счет твои «ньокки».

– Ты уверена?

Мы разом повернули и припустили назад. Еще минуты три для нас вызывали из недр кухни образ пожилой Кармен. Наконец она показалась с обольстительной оперной улыбкой на подвявших губах. Мы торопились перечислить то, что съели... Вот, и еще «ньокки», которые вы, сеньора, забыли посчитать.

– О, нет, – она улыбнулась снисходительно и величаво, удивительный гибрид императрицы и старой куртизанки. – Я ничего не забываю. Но сеньора не доела «ньокки», значит, ей не понравились «ньокки», значит, я не включаю «ньокки» в счет...

...На сей раз в обратный путь до Амальфи мы наняли такси. Черт с ними, с деньгами, однова живем, у каждой дети... Подруга долго и дотошно договаривалась с водителем, маленьким, вертким, косоглазым мужичком, назвавшим такую цену, за которую можно было еще раз пообедать в знаменитой траттории:

– Ладно, мы не торгуемся! – сказала подруга. – Но зато уж поедем медленно-медленно...

Он сказал, серьезно глядя ей в глаза:

– Я понял, сеньора. Похоронным шагом.

И всю дорогу гнал во всю прыть. На наши обреченные вопли с заднего сиденья отвечал меланхолично:

– О, я веду так осторожно, сеньоры! Не смотрите вниз, если тревожно на сердце... А если совсем уже страшно, закройте глаза, как это делаю я...

Однако на сей раз и вправду почему-то было совсем не так страшно. Видишь, сказала мне подруга, это потому, что относительно шоссе мы сидим гораздо ниже...