Скарлетт Томас - Корпорация «Попс»

На физру в моей старой школе переодевались в удобной теплой комнате рядом с актовым залом, в котором мы занимались «самовыражением» (танцевали с ленточками) и «танцем» (танцевали без ленточек). Либо мы шли играть в нетбол на кортах сразу за школьными корпусами. Никаких травматических воспоминаний о физре у меня не осталось.

Здесь физра не такая. В прежней школе, если забудешь дома спортивную одежду, просто сидишь себе тихо и книжку читаешь, пока остальные упражняются. А здесь приходится делать зарядку в нижнем белье. Это не шутка! Однако сама спортивная одежда тут чуть ли не хуже, чем нижнее белье. У девчонок — коротюсенькая синяя плиссированная юбочка, синие спортивные трусы и топик из «аэртекса» под цвет твоего школьного корпуса. Удобной переодевалки с отоплением тут нет. Вместо этого — бетонная пристройка, поделенная на «Мальчиков» и «Девочек». Девчоночья половина — сырая пещера, полная темных металлических крючьев, хлипких деревянных скамеечек и — ужас из ужасов — общих душевых кабинок. Физра — одно из самых зловещих и тупых изобретений человечества. В одиннадцать лет, учитывая все строгие кодексы и условности этого возраста, оказаться голой перед одноклассницами — последнее дело. Предпоследнее дело — быть вынужденной гулять по холоду в юбке столь короткой и откровенной, что, попытайся ты носить ее в любой другой нормальной жизненной ситуации, люди стали бы таращиться, шептаться и, вероятно, арестовали бы тебя за непристойное поведение. И все же нас заставляют делать и то и другое три раза в неделю.

— Я в этом на улицу не пойду, — говорит Эмма на первой нашей настоящей физре, а именно, в пятницу второй недели занятий — столько времени отняло «введение». — Мисс? — Она машет рукой, пытаясь привлечь внимание физручки, мисс Хайнд. — Мисс?

— В чем дело? — откликается мисс Хайнд.

— Мы в этом должны идти на улицу?

— Как вас зовут? — резко спрашивает мисс Хайнд.

— Эмма.

— Что ж, Эмма, да, вы должны.

— Но это отвратительно, мисс.

— Прошу прощения, Эмма? Как вы сказали?

— Это отвратительно.

— Да, — поддерживаю я.

— Там же мальчики, мисс, — присоединяется Мишель.

Потом я выясню, что, катаясь на коньках, Мишель носит кое-что куда откровеннее наших отстойных физкультурных юбок. Но еще я узнаю, что она бы скорее сдохла, чем допустила, чтобы ее увидели в этих костюмах.

— А почему мальчики не обязаны носить юбки? — говорит Таня. — Одно слово — сексизм.

— Почему нам нельзя ходить в спортивных костюмах? — говорю я.

— Профессиональные спортсменки носят такие же юбки, — замечает мисс Хайнд.

— Но мы не… — начинает Таня.

— А если они занимаются атлетикой, то носят просто трусы. Вы что, не видели по телику?

Наши одноклассницы смотрят на нас с обожанием и ужасом. Как круто тусоваться с этой кодлой. Раньше на меня никто так не смотрел. Но все равно, пока что мы — единственные девчонки, готовые выступить против учителей, так что, по-моему, мы и правда заслуживаем какого-то уважения.

— Вообще-то, — говорит мисс Хайнд, — в трусах пойдете вы, если еще хоть раз пожалуетесь. Вы все. Понятно?

— Если она попытается выкинуть такой номер, мы забастуем, — шепчет мне Эмма.

Но мы и впрямь прекращаем жаловаться. В глубине души мы знаем: в таких ситуациях сопротивление бесполезно, и учителя в конце концов всегда добиваются своего.

— Отлично, — говорит мисс Хайнд. — Все драгоценности сюда, пожалуйста.

Она обходит нас с покоцанной картонной коробкой. На это уходит целая вечность. Многие девочки только недавно прокололи уши и не могут вынуть «гвоздики», иначе дырочки зарастут. Этим несчастным выдаются кусочки «скотча», чтобы обклеить «гвоздики». Выглядит очень глупо. Хотя у всех моих подружек уши уже сто лет как проколоты, я свои портить не собираюсь до праздников (и то — если старики позволят). Привлекать к себе внимание, разгуливая со «скотчем» на ушах — это уж увольте. У других девчонок на шеях — ценные распятия, которые они не хотят класть в коробку, несмотря на то, что мисс Хайнд уверяет их: на время урока та будет заперта в сейф в подсобке. Когда она добирается до меня, я так занята разговором с Эммой, что едва замечаю физручку.

— Кулон, пожалуйста, — говорит она твердо.

Все смотрят на меня. Чувствую, что краснею.

— Кто, я? — говорю я тупо.

— Кулон, пожалуйста. Поторопитесь.

— Но…

— Кулон!

— Мне его снимать не положено, мисс.

Теперь она рассердилась: