Сара Уотерс - Маленький незнакомец

— Как чудесно вновь стать здоровой! — Голос ее был чист. — А то я уже чувствовала себя поэтессой… Как ее звали, дорогая?

— Не знаю, мама, — ответила Каролина, присаживаясь на диван.

— Да знаешь! Ты их всех знаешь. Ну, поэтесса, такая ужасно робкая.

— Элизабет Барретт? [17] Элизабет Барретт Браунинг, урожденная Моултон (1806–1861) — английская поэтесса, мастер интимной лирики, жена поэта Роберта Браунинга.

— Нет, другая.

— Шарлотта Мью? [18] Шарлотта Мью (1869–1928) — английская поэтесса, в чьем творчестве нашли отражение викторианский и модернистский стили.

— Господи, сколько же их! Нет, я говорю про американку, что годами не выходила из своей комнаты, посылая записочки, и все такое.

— А, наверное, Эмили Дикинсон? [19] Эмили Элизабет Дикинсон (1830–1886) — американская поэтесса, при жизни опубликовала менее десяти стихотворений из тысячи восьмисот написанных. Ее стихи не имеют аналогов в современной ей поэзии: короткие строчки, названия, как правило, отсутствуют, необычная пунктуация, использование заглавных букв. Многие ее стихи пронизаны мотивом смерти и бессмертия.

— Да, она! Мне кажется, читать ее весьма утомительно. Вся эта обрывочность и недомолвки! Что плохого в славных длинных строчках и бойком ритме? В детстве у меня была гувернантка-немка, мисс Элснер, так она с ума сходила по Теннисону… [20] Альфред Теннисон (1809–1892) — знаменитый английский поэт, носивший титул поэта-лауреата. Его творчеству свойственны глубокий лиризм, умение воссоздать красоты английского пейзажа, стих его мелодичен и колоритен.

Миссис Айрес пустилась в детские воспоминания, но, к сожалению, я ее почти не слушал. Я сел в кресло напротив нее, и мне приходилось поворачивать голову, чтобы увидеть Каролину, сидевшую на диване слева от меня. Всякий раз это выглядело нарочито, но было бы странно не смотреть на нее вообще. Иногда наши глаза встречались, но взгляд ее ничего не выражал, кроме настороженности.

— На этой неделе вы заглядывали на стройку? — спросил я, когда Бетти подала чай, а затем поинтересовался: — На ферму съездить не собираетесь?

Расчет был в том, что я предложу ее подвезти и выкрою несколько минут с ней наедине. Но Каролина спокойно ответила, что нынче уже никуда не выйдет, мол, полно домашних дел… Что еще мог я сделать, когда рядом была миссис Айрес? Улучив момент, я откровенно взглянул на Каролину и даже изобразил недоумение, но она испуганно отвернулась. Когда из-за диванных подушек она рассеянно вытащила клетчатый плед, меня резануло воспоминание о том, как в машине она отпрянула от меня и закуталась в одеяло. В голове зазвучал ее вскрик: Простите… простите… не могу!.. Все показалось безнадежным.

Наконец миссис Айрес заметила, что я расстроен.

— Нынче вы какой-то пришибленный, доктор. Надеюсь, ничего плохого?

— Просто рано встал, да еще осталось несколько вызовов, — отговорился я. — Вы меня весьма порадовали тем, что так хорошо выглядите. — Я демонстративно взглянул на часы. — Увы, мне пора.

— Очень жаль!

Я встал, миссис Айрес вызвала Бетти и велела ей принести мое пальто. Каролина тоже встала, и во мне всколыхнулась радостная волна от мысли, что она решила меня проводить. Но она лишь составила чашки на поднос. Когда я прощался с миссис Айрес, Каролина все же подошла ко мне, и я поймал ее придирчивый взгляд на мое пальто.

— Вы расползаетесь по швам, доктор, — тихо сказала она, ухватив мою верхнюю пуговицу, болтавшуюся на ниточке.

От неожиданности я дернулся, и пуговица осталась в ее руке; мы рассмеялись. Каролина потерла рифленую кожаную обшивку и смущенно выронила пуговицу в мою подставленную ладонь.

— Да уж, кто присмотрит за холостяком, — сказал я, пряча пуговицу в карман.

Я уже сотни раз говорил нечто подобное и сейчас ляпнул просто так. Когда до меня дошел подтекст моей реплики, кровь бросилась мне в лицо. Мы оба замерли; не смея взглянуть на Каролину, я уставился на миссис Айрес, в глазах которой сквозило недоумение, словно она просила разъяснить непонятную шутку. Она переводила взгляд с дочери на меня, но мы, зардевшиеся и сконфуженные, молчали, и тогда лицо ее изменилось, словно лужайка под набежавшей облачной тенью. Недоумение сменилось внезапным удивленным пониманием, которое тотчас уступило место нерешительной униженной улыбке.

Миссис Айрес рассеянно пошарила по столику и встала.

— Боюсь, я вам надоела, — сказала она, запахивая шали.