Сара Уотерс - Маленький незнакомец

— Явились ни свет ни заря, — наконец сказала она.

— Я был у пациентки. Лучше уж сейчас, чем дотянуть до того, что полиция пришлет своего человека. Вы же не хотите, чтобы это сделал посторонний?

Каролина взглянула на меня, вид у нее был скверный: бледная, нечесаная, опухшие глаза покраснели от слез и бессонницы.

— Почему все об этом говорят как о чем-то будничном и разумном?

— Полно, Каролина. Вы же понимаете: так надо.

— Лишь потому, что кто-то так сказал! Это все равно что… призыв на войну. С какой стати? Это не моя война.

— Та девочка…

— Можно было судиться и выиграть дело. Мистер Хептон говорил, есть шанс. Мать не дала даже попробовать.

— А судебные издержки? Подумайте хотя бы о них.

— Как-нибудь я бы нашла деньги.

— Тогда подумайте о том внимании, какое вы привлечете. Как это будет выглядеть? Пострадал ребенок, а вы пытаетесь себя обелить. Это сочтут неприличным.

Каролина раздраженно дернула головой:

— Да бог с ним, с этим вниманием! Это беспокоит только мать, она боится, что все узнают, какие мы нищие. Что до приличий… нынче это уже никого не волнует.

— Вашей семье пришлось многое вынести. Ваш брат…

— О да, мой брат! Давайте все о нем подумаем! Словно мы заняты чем-то другим… Ведь он мог воспротивиться. А он ничего не сделал, совсем ничего!

Прежде она лишь шутливо журила брата, и сейчас я даже опешил от ее ярости. Однако глаза ее еще больше покраснели, а голос дрожал — она понимала, что иного выхода нет. Каролина вновь отвернулась к окну. Помолчав, я мягко сказал:

— Крепитесь, Каролина. Мне очень жаль… Может, я займусь им?

— Господи! — Она закрыла глаза.

— Каролина, он старый.

— Разве от этого легче?

— Обещаю, он не будет мучиться.

Еще секунду она не двигалась, потом обмякла и глубоко вздохнула, словно изливая всю свою горечь.

— Забирайте. Раз все ушло, зачем ему оставаться. Я устала с этим бороться.

Голос ее был бесцветен, а я наконец-то понял, что неверно о ней судил: за ее упрямством скрывалась боль от многих иных утрат. Каролина гладила Плута по голове; пес догадался, что говорят о нем, и расслышал отчаяние в голосе хозяйки. Он посмотрел на нее доверчиво и встревоженно, а затем положил ей на колени передние лапы и потянулся мордой к ее лицу.

— Ты дуралей! — Каролина позволила себя лизнуть и отпихнула его. — Иди к доктору, не понимаешь, что ли?

— Мне… здесь? — спросил я.

— Нет, я не хочу этого видеть. Отведите его куда-нибудь. Иди, Плут. — Она грубовато подтолкнула пса, и тот свалился на пол. — Ну же, глупая собака! — Пес мешкал. — Говорю же, тебя доктор зовет. Иди!

Напоследок взглянув на Каролину, Плут послушно подошел ко мне; я вывел его из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь. Мы спустились в кухню и прошли в буфетную, где я велел ему лечь на старый коврик. Плут удивился, потому что вход сюда ему был заказан, но он чувствовал неспокойную обстановку в доме и, видимо, догадывался, что сам тому причиной. Что творится в его голове? — подумал я. Вспоминает ли он тот вечер, понимает ли, что натворил, чувствует ли свою вину и угрызения совести? Я посмотрел ему в глаза, но прочел в них только удивление; потом я достал из саквояжа, что требовалось, и погладил пса по голове.

— Натворил ты дел, псина, — повторил я то, что однажды уже сказал ему. — Ну, ничего. Ты хорошая собака.

Бормоча всякую чепуху, я подхватил его под грудь; когда укол сработал, он обмяк на моей руке, и я почувствовал, как засбоило, а потом остановилось его сердце.

Миссис Айрес сказала, что Барретт похоронит пса; я накрыл его ковриком, вымыл руки и прошел в кухню, где увидел миссис Бэйзли. Она только что пришла и надевала фартук. Узнав, зачем я здесь, служанка огорченно покачала головой:

— Вот жалость-то! Без этого старого прохвоста в доме будет как-то не так. Нет, ну надо же, доктор! Я ж его сызмальства знаю и голову даю на отсечение, что злости в нем как в божьей коровке. Да я б с ним внука спокойно оставила!

— Я бы тоже, если б он у меня был, — печально усмехнулся я.

Но передо мной был стол, напоминавший о том ужасном вечере. А еще в кухне была Бетти, которую я не заметил. Скрытая входной дверью, она складывала высушенные посудные полотенца. Девочка как-то странно дергалась, узенькие плечи ее тряслись, но я не сразу понял, что она плачет. Заметив мой взгляд, Бетти залилась в три ручья, а потом вдруг выговорила с изумившей меня яростью:

— Бедный старый пес! Все на него набросились, а он не виноват! Это нечестно!