Сара Уотерс - Маленький незнакомец

Если сначала он говорил почти через силу, то теперь словно завелся; глядя на его болезненно кривившееся обожженное лицо и суетливые жесты, я вспомнил слова Грэма о том, что после катастрофы у него отмечались «нелады с психикой». До сих пор мне казалось, что он держится весьма небрежно, но теперь я понял: за небрежностью скрыто совсем иное — усталость, или сдерживаемая тревога, или напряжение, столь сильное и постоянное, что приняло образ вялости.

Родерик заметил мой внимательный взгляд. Он смолк и, глубоко затянувшись, нарочито медленно выдохнул дым.

— Не давайте мне болтать, — уже другим тоном сказал он. — Иначе заговорю до смерти.

— Вовсе нет. Мне интересно.

Однако он явно вознамерился сменить тему, и минут десять мы говорили о всякой всячине. Изредка я проверял его ногу и спрашивал о самочувствии. «Все хорошо», — неизменно отвечал он, но лицо его стало пунцовым, что было знаком болезненных ощущений. Видимо, появился зуд — Родерик почесывал голень возле электродов. Наконец я отключил аппарат, и он с явным облегчением яростно поскреб икру.

Кожа под пластинами вполне ожидаемо покраснела и казалась распаренной. Насухо вытерев голень, я присыпал ее тальком и пару минут массировал. Пациент мой беспокойно ерзал, что было понятно: одно дело, когда тебя врачует безликая машина, и совсем другое — теплые руки человека, сидящего перед тобой на корточках. Наконец я позволил ему встать; он молча обулся и спустил штанину. Потом сделал пару шагов по комнате:

— А знаете, неплохо! — В голосе его слышалось радостное удивление. — Ей-богу, неплохо!

Вот теперь я и сам понял, как сильно желал успешного результата.

— Пройдите еще, я посмотрю, — попросил я. — Да, двигаетесь явно свободнее. Только не переусердствуйте. Начало хорошее, но спешить нельзя. Мышцу держите в тепле. Полагаю, растирание у вас имеется?

Родерик неуверенно огляделся:

— Кажется, перед выпиской мне дали какой-то лосьон.

— Не важно. Я выпишу новый.

— Послушайте, я и так уже вас обеспокоил.

— Я же сказал: это вы оказываете мне услугу.

— Ну, раз так…

Я все предусмотрел: флакон был в моем саквояже. Пока Родерик изучал этикетку, я снял с электродов марлевые прокладки. Стук в дверь заставил меня слегка вздрогнуть, потому что шагов я не слышал: отделанные деревом стены создавали впечатление отгороженности, словно в каюте океанского лайнера, и даже два больших окна его не нарушали. После отклика Родерика дверь распахнулась, и ко мне тотчас зарысил Плут; следом, хоть и не так стремительно, появилась Каролина. Нынче она была в трикотажной блузке, небрежно заправленной за пояс бесформенной хлопчатой юбки.

— Ну как ты, Родди, пропекся?

— Хорошо прожарился.

— Ага, вот она какая, ваша машина! Ничего себе! Прямо штуковина от доктора Франкенштейна!

Я убрал аппарат в футляр; Каролина посмотрела на брата, который рассеянно сгибал и разгибал ногу. Его поза и выражение лица говорили о том, что ему стало легче, и Каролина одарила меня серьезным признательным взглядом, который отчего-то порадовал меня едва ли не больше успешного сеанса. Будто смутившись своих чувств, она подняла с пола бумажный клочок и принялась добродушно журить брата за неопрятность:

— Вот была б еще машина, чтоб следить за порядком в комнатах!

Откупорив флакон, Родерик принюхался к растиранию.

— По-моему, у нас уже есть такая машина, — сказал он. — Называется «Бетти». Иначе за что мы ей платим?

— Не слушайте его, доктор. Он запретил бедняжке входить в его комнату.

— Да ее не выгонишь отсюда! Вечно все засунет так, что я не могу найти, а потом заявляет, будто ничего не трогала.

Родерика притягивал магнит стола, и он уже забыл про ногу; отставив флакон, он хмурился в потрепанную желтоватую папку, машинально нашаривая в кармане табак и бумагу.

Взгляд Каролины вновь стал серьезным.

— Бросил бы ты эту гадость! — Она провела рукой по дубовой панели. — Стены насквозь прокурил! Надо бы их навощить, или промаслить, или что-нибудь такое.

— Весь дом требует «чего-нибудь такого», — зевнул Родерик. — Если ты знаешь способ сделать «чего-нибудь» без «ничего» — в смысле, без денег, — валяй, милости просим… — Поймав мой взгляд, он попытался все обернуть в шутку: — К тому же в этой комнате человек обязан курить, правда, доктор Фарадей?

Он показал на решетчатый потолок цвета слоновой кости; сей оттенок я полагал данью времени, но теперь сообразил: неровную желтизну сотворили дымившие сигарами бильярдисты.