Иосиф Гольман - Ради тебя одной

– Да, – ответил он в трубку. – Да. Даже так? Я очень рад, очень. Спасибо тебе, кореш. Ты сделал правильную ставку.

Он положил трубку в карман пальто и возбужденно развернулся к Глинскому:

– Все, Колян! Нам продают контрольный пакет. Миру – мир!

– Слава богу, – тихо отозвался Глинский.

– На бога надейся… – усмехнулся Глинский. – Пока акции не перепишут, надо быть начеку. Сам знаешь, эта старая лиса…

– Замолчи, – все так же тихо приказал Глинский. Кузьма неохотно повиновался.

Уже в городе, когда охранники проверили подъезд и Вадька убежал в квартиру, Кузьмин спросил:

– Колян, ты ничего не рассказал попу?

– Священнику, – поправил Глинский. – Ты о чем?

– Сам знаешь о чем.

– Нет. Мы говорили о ремонте братского корпуса.

– А почему он сказал про отчаяние?

– Потому что денег на реставрацию катастрофически не хватает, – спокойно соврал Глинский.

– Теперь хватит, – сразу повеселел Кузьма. – Теперь не только этот городишко будет нашим!

Поболтав с Кузьмой еще пару минут, Глинский вежливо попрощался и пошел к сыну. Охрана и в подъезде, и на улице терпеливо ждала, пока объект не войдет в квартиру. Впрочем, и после этого трое парней останутся возле дома. На всю ночь – утром их сменят другие.

Кузьма дождался, пока в квартире загорится свет, включил мотор, но уезжать не спешил. Что-то его все-таки тревожило. Не нравился ему этот поп. По-настоящему не нравился. Не испортил бы он Коляну жизнь.

Установочный разговор – как называл его Анатолий Алексеевич – был назначен на 9.00. Не дома и не в думском кабинете Прохорова, а в специальной комнате одной из контролируемых им фирм. Специальной она была потому, что после закладки окон и осмотра лучшими специалистами считалась стерильной с точки зрения наличия всевозможных подслушивающих и подглядывающих устройств. «Если, конечно, эти самые специалисты, убрав чужие, не подсунут свои», – невесело подумал Прохоров, вспомнив подлого Блондина.

Ну кто бы мог предположить, что эта вошь решится на такое! И ведь не за деньги, что многое бы объясняло, а по причине мелкой человеческой слабости. Конечно, Блондин, скорее всего, уже в земле – точнее, в мусоре, свозимом на полигон со всего мегаполиса, – но Прохорову от этого ничуть не легче. Ведь видеокассета пока где-то гуляет. Если она всплывет там, где не надо, ему конец. По крайней мере в той ипостаси, в которой он себя в ближайшем будущем видел.

Да и девчонка исчезнувшая, честно говоря, тоже его задела. С ней было так приятно, как уже давно ни с кем не было. Как теперь ее вернешь? Даже если найдут, надо убирать. Ситуацию следует зачистить полностью, невзирая ни на какие личные моменты.

А все эта позорная гнида! Анатолий Алексеевич в приступе внезапно подступившей ярости сильно сжал свои огромные кулаки. Сердце сразу же забилось, он откинулся к спинке удобного, выполненного по заказу и под размер, кресла и постарался успокоиться. Теперь, после второго инфаркта, с врагами надо разделываться без эмоций, спокойно. Иначе на скорбном пути их можно и опередить…

Приняв на всякий случай дорогущую импортную пилюлю, Анатолий Алексеевич посмотрел на настенные часы: 8.54. Очень хорошо, значит, у него еще шесть минут на то, чтобы собраться с мыслями.

Он всегда, с самых юных времен, приходил на важные встречи заранее: и когда был мелким подчиненным, и когда стал крупным начальником.

Итак, что мы имеем с гуся? Ситуация скорее неутешительная.

Первое: фактически потеряна – по меньшей мере на два-три месяца – любовно взращенная точка в ближнем Подмосковье, где релаксировали очень и очень уважаемые люди. Иногда вечерок такого отдыха давал возможность пробить решение, принятие которого откладывалось месяцами. Да и самому разве плохо было оттянуться в полной безопасности после трудов праведных? Как выяснилось, безопасность оказалась не вполне полной…

Второе – и это может оказаться гораздо опаснее, чем первое, – непонятно куда ушла видеокассета, которой место только в печке. Ну, или, может, в его, Анатолия Алексеевича, личном сейфе – Прохоров сладко сжался, вспоминая славные утехи. «Нет, лучше все-таки в печку», – все же решил он. Ни одна баба на свете не стоит такого риска.

Третье: появился некий Робин Гуд, сражающийся, по всей видимости, опять-таки не за деньги, а за честь упомянутой дамы. Это, кстати, скорее хорошо, чем плохо. Если за честь дамы, то вероятность шантажа кассетой резко снижается. А плохо то, что Робин Гуд не только реальный солдат (соответствующие справки уже наведены), но еще и психопат. Такие люди – с подобными навыками и съехавшей крышей одновременно – могут быть очень опасны.