Джон Апдайк - Соседи-христиане

– Думаю, вы с ним прекрасно уживетесь. Вы оба материалисты.

– Я не материалист.

Хаб воздел свои жуткие руки в полублагословении:

– Будь по-твоему. Я только хочу избежать конфликтов.

– Черт возьми, Хаб, все конфликты между нами – из-за тебя.

– Как так? Что я такого делаю? Скажи мне, и я исправлюсь. Хочешь, я поделюсь с тобой последней рубашкой.

Он начал расстегивать пуговицы и остановился, поняв, что смеха не предвидится.

Орсон почувствовал слабость и опустошенность и, вопреки себе, преисполнился беспомощным обожанием к своему фальшивому, недосягаемому другу.

– Я не знаю, Хаб, – признал он, – я не знаю, что ты со мной делаешь.

Между ними в воздухе пролегла клейкая полоса молчания.

Орсон не без усилия нарушил это молчание:

– Пожалуй, ты прав, в следующем году нам не следует селиться вместе.

Хаб, похоже, немного смутился, но кивнул:

– Я же им с самого начала говорил, что должен жить один.

И его обиженные выпученные глаза за линзами приняли неуязвимое иезуитское выражение.

Однажды в полдень, в середине мая, Орсон сидел прикованный к своему столу, пытаясь заставить себя заниматься. Он сдал два экзамена, оставалось еще два. Они стояли меж ним и его освобождением, возвышаясь, как две стены из мутной бумаги. Его положение представлялось ему очень шатким; отступать ему было некуда, а идти вперед он мог только по очень тонкой нити, высоко натянутой проволоке психического равновесия, над бездной статистики и формул; его мозг превратился в твердь из мерцающих клеточек. Его мог убить один-единственный толчок. На лестнице послышался суматошный топот, и в комнату ввалился Хаб, обхватив руками металлический предмет цвета пистолета и размером с кошку. На предмете имелся красный язычок. Хаб захлопнул за собой дверь, запер ее на замок и бросил предмет на кровать Орсона. Оказалось, это головка парковочного счетчика, сорванная с подставки. Пах Орсона мгновенно прорезала острая боль.

– Ради бога, это еще что такое?! – воскликнул он своим брезгливо-пронзительным голосом.

– Парковочный счетчик.

– Не дурак, сам вижу. Где, черт тебя дери, ты его раздобыл?

– Я не стану с тобой говорить, пока ты не прекратишь истерику, – сказал Хаб и подошел к своему столу, на который Орсон положил его почту. Он взял верхнее письмо, заказное, из портлендского призывного бюро и разорвал пополам. На этот раз боль прошила Орсону грудь. Сидя за столом, он обхватил голову руками и закружил вслепую в красно-черных потемках. Орсона пугало собственное тело; его нервы приготовились к третьему психосоматическому удару.

Кто-то забарабанил в дверь. Судя по силе, с которой колотили, это могла быть только полиция. Хаб проворно бросился к кровати и запрятал счетчик под подушку Орсона. Затем прошествовал к двери и отворил.

Оказалось, это Доусон и Керн.

– Что стряслось? – поинтересовался Доусон, набычась, словно шумели нарочно, чтобы вывести его из себя.

– Крик такой, будто Зиглера пытают, – сказал Керн.

Орсон ткнул в Хаба и объяснил:

– Он кастрировал парковочный счетчик!

– Ничего подобного, – сказал Хаб. – На Массачусетс-авеню машина потеряла управление и врезалась в припаркованную машину, которая сбила счетчик. Собралась толпа. Головка счетчика валялась в канаве, ну я ее подобрал и прихватил с собой. Я опасался, что кто-нибудь покусится на нее и украдет.

– И никто не пытался тебя остановить? – спросил Керн.

– Конечно нет. Они все столпились вокруг водителя машины.

– Он пострадал?

– Вряд ли. Я не посмотрел.

– Он не посмотрел! – вскрикнул Орсон. – Хорош самаритянин.

– Я не страдаю нездоровым любопытством, – ответил Хаб.

– А где была полиция? – спросил Керн.

– Они еще не подъехали.

Доусон спросил:

– Так что ж ты не подождал, пока подъедет полицейский, чтобы отдать ему счетчик?

– С какой стати я стану отдавать его пособнику государства?! Счетчик принадлежит ему не больше, чем мне.

– Но он все же принадлежит ему, – сказал Орсон.

– Это был обычный акт провидения, ниспославшего мне счетчик, – сказал Хаб; уголки его губ были ровными. – Я еще не решил, какой благотворительной организации отдать деньги, лежащие в нем.

– Но разве это не воровство? – спросил Доусон.

– Не большее воровство, чем когда ворует государство, заставляя людей платить за место для парковки их собственных автомобилей.

– Хаб, – сказал Орсон, поднимаясь из-за стола, – ты должен его вернуть, или мы оба попадем в тюрьму.