Александр Иванченко - Автопортрет с догом

Человек хлопнул себя весело по лбу и бросился назад. Назад, назад, в последний вагон, в начало этого ужасного путешествия, — он надеется, что он все еще там. Ну конечно, там, куда же ему деться, какое кому дело до его глупого чемоданчика, у каждого хватает своих забот.

Он бросился через вагоны, ужасно спеша, путаясь ногами и руками, то и дело останавливая маятник и дыхание, нарушая ритм универсума. Он немыслимо заспешил, давление его поднялось, мужская сила была приведена в готовность. На ходу раздевшись, преодолев десятки дверей, он очутился наконец у своей дорогой щели и без всякой эротической подготовки, наспех, совокупился. Достав чемоданчик, он застегнулся. Проверил пуговицы. Эти беспорядочные половые сношения порядком вымотали его. Все-таки он был доволен. Да и чемоданчик оказался на месте. Блаженство пустоты и пустота блаженства владели им. И вместе это называлось умиротворенность.

Он открыл эти свои родные (№ 1) двери — так, на всякий случай, проверить свои предположения — и с удовлетворением отметил, что они все еще открыты (не предположения, двери, предположения тут же захлопнулись). Конечно, он мог сойти и здесь (к этому он побуждался стереотипом), но он вернется назад, побуждаемый долгом и симметрией, да и законное место его было там, и там он и сойдет.

И он двинулся в обратный путь. Он не спешил. Все сбылось. Чемоданчик на месте. Либидо удовлетворено. Никто его больше не преследует. Поезд пришел вовремя и по назначению. Часы идут. Осталось только пройти в тот, первый, вагон и выйти, как подобает пассажиру. И никаких проблем.

Не спеша он вышел на свою площадку. Подтянул галстук. Обмахнул башмак. Теперь ему было чего-то жаль. Как быстро он приехал! Вздохнув, он сделал прощальный жест и спустился вниз. Но уже повиснув ногой над перроном, уже почти расставшись в воздухе с опасениями, он опять вдруг засомневался и бросился назад. Он чуть было не допустил непоправимое. Холодные капли пота выступили на его нелегальном лбу.

А он растерян, этот человек. Маленький островок отчаяния и надежды. Он что-то ищет в своих карманах, что-то он там такое потерял, этот человек, что-то он, вероятно, хочет предъявить, какое-то невозможное оправдание. С отчаянием и надеждой он посматривает вокруг и рыщет, рыщет, неустанно ищет и даже выворачивает виновато карманы — на что он надеется, этот человек?

На что он надеется, этот человек? Судьба уже положила ему руку на горло.

Холодная вздрагивающая рука. Холодное вздрагивающее горло.

Он налегке, этот человек. Без плаща, без вещей, в светлом летнем костюме. На человеке нет даже шляпы. По-видимому, он только что из самолета, из каких-нибудь дальних стран.

Он суетлив, в беспокойстве приближающейся вины он то и дело поправляет галстук, придерживает полы пиджака и смотрит еще вдобавок на часы. Зачем он смотрит на часы? Это разжигает смущение, это разрушает надежду.

И вдруг он вспоминает. Ну конечно, это он, он, его маленький изящный чемоданчик, «дипломат» — для ежедневных интеллигентных ненадобностей. Как только он не догадался заглянуть внутрь?

Он быстро раскрывает чемоданчик, обнажает его вагинальное нутро, распускает веер отделов. Запускает осторожную руку внутрь (он раньше всех узнает, что́ там, в этом чемоданчике, а еще раньше — его рука, а раньше руки — пальцы, а раньше пальцев — ногти, а раньше ногтей — предчувствие, но всего раньше…), он раньше всех узнает, что там, в этом чемоданчике, вот уже это знает ноготь, палец руки, сама рука и, наконец, весь он сам — и лицо его просветляется, светлеет, разгоняет тучи и облака.

И рука его достает наручники, маленькие изящные наручники — из титана или из какого-нибудь другого легкого металла. И лицо его просветляется, светлеет, разгоняет тучи и облака. В последний раз он поправит галстук, заправит карманы, посмотрит на часы. И он поправляет галстук, заправляет карманы, смотрит на часы. И, поправив галстук, заправив карманы и посмотрев на часы, он надевает себе наручники, маленькие изящные наручники — из титана или из какого-нибудь другого легкого металла.

И еще разгоняет тучи, поправляет галстук, смотрит на часы.

И, разогнав тучи, поправив галстук и посмотрев на часы, он слегка улыбается, проверяет надежность наручников, защелкивает их на одной руке, потом на другой — помогает себе привычкой, ловкостью, чемоданчиком, потягивает их в стороны и сверху вниз, сжимает себе ими запястья, ловко подхватывает чемодан, кивает себе одобрительно головой, открывает двери, распрямляет грудь, плечи, спину и, отменив одобрительный кивок усмешкой, ухмылкой, насмешкой над собой, он внутренне собран, широко вздыхает и смело ставит ногу на перрон.