Елена Черникова - Зачем?

- Почему? - ещё больше удивился он. - Почему для меня?

- Вы бросали меня с вертолёта. Вы не боялись моей смерти. Вы вообще не боитесь чужой смерти. Почему я должна бояться вашей?

- Ты же понимаешь, что я могу получить что захочу и из других рук.

- Не можете. Вы же пришли ко мне. Значит, вы не желаете раскрывать свою задумку. Выбор невелик: или наша мышка, которую я, кстати, вчера надёжно спрятала, вы даже не узнаете как, или ваши гости Ужовы. Ни от кого из них нельзя получить инфекцию приятным для вас способом.

- Ильзе, - потемнел Мар Марыч, - ты полагаешь, что заразиться от тебя - это приятный способ?

- Полагаю, - кивнула Ильзе. - Вам всегда нравилось спать со мной. При вашей комплекции вам нужна женщина с уникальными анатомическими данными.

- Почему ты не желаешь продемонстрировать свою уникальность ещё один раз?

- А вдруг не один? - злобно хмыкнула Ильзе. - Вдруг с первого раза не получится? Вдруг вы захотите провериться - и погибнете? На вертолёте!!! Что же я тогда людям-то скажу?

Ильзе глумилась над хозяином, который быстро становился бывшим, и наслаждалась. Воспоминания о её первом полёте к земле с борта вертолёта со связанными руками были свежи кроваво, необыкновенно. Она переживала такую острую ненависть к этому борову, что материализуйся её чувства - от Мар Марыча осталась бы только пыль. Ильзе тянула время и победно разглядывала его перекошенное, в толстых беспорядочных бороздах лицо.

Образовалась вязкая пустота, в которую бесшумно провалились все их былые связи, воспоминания, надежды. Ильзе воспарила над поверженным. Он, быстро пережив феерический гнев, прагматично притих, замолчал, будто покорился, уменьшился. Встал и вышел и запер её одну.

Девушка повернулась к телевизору. Экран вдруг погас. Девушка включила радио. Звука не было. Через пару минут всё, что работало в банном домике на электричестве, выключилось. Наступила мёртвая тишина. Темнота. Мар Марыч начал мстить.

Он клял себя последними словами. Его женщина, его рабыня - отказала ему. Она отказала ему в любви и в бессмертии. Ему! Женщина!.. Он клял себя, что пошёл к ней. Он клял себя, что не просчитал её. Что не включил фантазию и не догадался, что она тоже будет мстить.

Вырубив весь свет в банном домике, он вернулся в свои хоромы и попытался заснуть. Не получилось.

"Я - боюсь", - стуча зубами приговаривал миллиардер, вертясь под одеялом.

Окружённый бессмертными пленниками! Раздавленный собственным величием, до которого его пленным нет никакого дела! Желание заразиться разрослось, распухло, как фурункул. Мания. Вот что такое маниакальное желание жить! Вот как сходят с ума от страха! И вот как страшна гордыня в абсолютном выражении. Мучимый оскорблённым самолюбием, он боялся, что вот здесь, сейчас, без видимых причин скончается от разрыва каких-нибудь важнейших сосудов, - поскольку сердце, терзаемое злобой и завистью к этим червякам, сердце выпрыгивало чуть не через уши.

Ему стало совсем плохо.

Он еле поднялся и, накинув халат-парашют, потащился в столовую. Нашел корвалол, накапал полрюмки. Больше всего он сейчас боялся встретиться с собственным охранником. Его не должны видеть слабым. Никто.

К утру он протрясся, закутался в три пледа и задремал с ужасной мыслью, что надо любой ценой найти хотя бы мышь, спрятанную Ильзе. Куда делась мышь? Была в клетке, пропала. Ильзе издевается. О!!!!!!!!!!!!

А во сне ему привиделось, как найти ужовскую жену: через масс-медиа. У него их много.

Мария шла по городу и плакала, будто по усопшим, - по всем-всем родным, двоюродным, по седьмой воде на киселе (иностранцы замучаются переводить эту идиому)...

"Я люблю вас, умершие родственники. Вы смотрели на жизнь через идею какого-то развития! Прогресса! Борьбы с природой! О, какие мы все болваны!!!"

Случайно всплыло воспоминание об одной ночи, давно затопленной в памяти, ночи, когда любовь её с мужем была ещё свежей, новой и несовершенной, а сердца только учились биться в лад.

Мария никогда не вспоминала тот жуткий случай, когда они приехали отдыхать к Азовскому морю, а в гостинице не было воды, а в пустом холодильнике загадочно валялась продолговатая позеленевшая котлета, полная темпераментных жирных белых червяков: предыдущие постояльцы её забыли!!! Червяки ходили по котлете, внутрь, вне, внутрь, вне, жёлто-серые, жадные, крупные, хорошие червяки!

Вообще-то любовь не должна обращать внимания на червяков, но одинокий котлетин труп в чреве громадного холодильника произвёл на молодых столь сильное впечатление, что спать они легли в разных комнатах и каждый до утра как мог боролся с тошнотой.