Алексей Исаев - Автостопщик

– Вот ты мне и пригодилась. Сейчас я ему задам перцу, – сказал он, захлопнув багажник.

Лысый богатырь, одержимый расправой, дотащил тело до ближайшего дерева, которое он приметил раньше, потому что оно выделялось из остальных («располневшая» сосна) и росло чуть впереди, будто бы полководец, ждущий подходящего момента, чтобы повести в атаку верных ему солдат. Фашист поднял блондина, приставил его к широкому стволу сосны и наспех крепко привязал Михаила.

– Эй, говнюк, очнись, – произнёс он, отвешивая пощёчины привязанному блондину.

Михаил застонал, приходя в себя.

Михаил приоткрыл глаза. Перед ним стоял оскалившийся фашист.

– Ну что слабак, очухался?

Михаил обвёл затуманенным взором окрестность. Ещё чуть-чуть, и тёмное покрывало позднего вечера накроет всё вокруг. Он осознал, что привязан. И ответил:

– Что ты со мной собираешься сделать?

Фашист ухмыльнулся.

– Беспокоишься?! Потерпи. Скоро узнаешь.

Повысив тон до приказа, Михаил спросил:

– Я спрашиваю, что ты задумал?

– Какой ты нетерпеливый. Всему своё время. И ты того, голос-то не повышай, я этого не люблю. Тем более в твоём-то положении, этого делать я не советую.

– Пошёл ты...

– Что? – бритоголовый сделал вид, что не расслышал.

– То, что слышал.

– А грубить нельзя, – лысый здоровяк дал слегка под дых.

Михаил застонал и плюнул прямо в лицо бритоголовому.

Бритоголовый злобно сверкнув глазами, взялся за ворот футболки привязанного и с силой дёрнул на себя. Ткань с лёгкостью поддалась. Он куском хлопковой материи молча вытер со своего лица слюну, затем обрывок отбросил в сторону.

Михаил, собрав все силы, ждал наказания за совершённое, но к его удивлению, ничего не последовало. И он стал расслабляться.

Поступок блондина возмутил фашиста. И если бы не одна причина, то несомненно в адрес Михаила посыпался бы, град беспощадных ударов в придачу с целым рядом оскорблений. Нет, он его не пожалел (откуда у этого зверя в обличии человека гуманность), дело в другом – в уважении. Он всегда, ещё со школы имел к себе уважение среди младших, сверстников, друзей и добивался его у старших ребят, а в армии выбивал силой. Он, чувствуя исходящее уважение к нему от других, от этого наслаждался, считая себя королём. В его понятии уважение делилось на две группы. Первая – страх. Раз уважают, значит, боятся. И вторая – восхищение, которое обычно он не замечал. И сам его не проявлял, а если проявлял, то это случалось очень редко. Не каждый человек мог его заслужить. Конечно, это чувство категорически не распространялось на тех людей, которых он не переваривал. Им восхищения ну никак в нём не пробудить. И даже, если он к кому-нибудь и питал это чувство, то в этом никогда не признался бы. Его восторг мог выражаться в простых поступках. Например, крепко пожать руку, пригласить попить пиво, предложить свою защиту, если вдруг что такое случись, и всё.

В Михаиле ему понравилось стойкость, своеобразная дерзость, смелость, стремление «не быть побеждённым», не хрупкость, которая отсутствовала у многих (те ломались, сдавались, просили пощады, а этот)... Он даже не взял в счёт его первую реакцию убежать, удариться в бегство, так как считал её инстинктивной, он бы и сам, возможно, так же бы поступил в создавшейся ситуации. Потому что один раз, отделавшись от проблемы, после с облегчением вздохнув и уже начиная её забывать, как вдруг она снова возникла. И не факт, что на этот раз удастся её решить, в этом случае при везении лучше её избежать.

Блондин не убежал, и вот он, привязанный к дереву, ожидал от фашиста наказания, но не получил и после секундных раздумий произнёс:

– Я бы на твоём месте это не потерпел. Я поражён.

– Ошибаешься, очень сильно ошибаешься. Я просто думал, что взять от тебя на память. Зубы твои...или уши? А может вообще сердце тебе вырвать? Да собаке его отдать. Она у меня любит человечину. Вот и не знаю, как поступить с тобой (ложь).

– Мой тебе совет, – предложил Михаил, и бритоголовый внимательно прислушался, – отсоси мой член.

Лысый богатырь разозлился, вытащил нож из ножен, слегка воткнул остриё клинка под левую грудь привязанного Михаила. Вниз змейкой поползла кровь.

– Не шути со мной, – предупредил фашист, и для убедительности на несколько миллиметров вдавил остриё лезвия, отчего струйка крови Михаила удвоилась.

– Ха. И это всё... неужели ты достиг высшего уровня и дальше тебе развиваться некуда.

После этого высказывания бритоголовый больно ухватил за волосы блондина, и отрезал их Михаилу со словами: «Тебе они не идут». Закинул их в темноту. Затем ножом «вытатуировал» на теле нацистскую свастику, замкнувшуюся в круг: