Эрин Пицци - Плавать с дельфинами

— Ма, не все мужчины так уж плохи.

Моника тяжело плюхнулась на стул. Она налила в стаканы две большие порции рома, протянув один Пандоре.

— Конечно, они не так уж и плохи, дорогая. В них вообще нет ничего плохого. Они просто другие. В мое время детей так и воспитывали, нам говорили: «Шшш, у папы был плохой день в конторе», или «Не расстраивай своего папочку». Мужчины были богами. А теперь? — Моника пожала плечами и ухмыльнулась. Ее распухшие ступни отдыхали на прохладном полу. — Я тебе открою огромный секрет. — Моника отхлебнула еще рома. — Смотри не упади со стула. Я решила выйти замуж за Чака.

Пандора какое-то время не знала, что ответить. Потом спросила:

— А Чак знает?

— Ну, и знает, и не знает. Он знает, что у меня есть домик и кое-какие сбережения и что сам он без денег. Знает, что стареет и что нам хорошо вместе. А вообще-то я хотела бы сыграть свадьбу здесь, на пляже, под пальмами этой гостиницы. — Моника налила себе еще стакан рома.

— Но, ма, он же никогда не будет тебе верным мужем.

— Да и я тоже не буду ему верна. Увидишь, Пандора. — Язык Моники стал заплетаться. — Увидишь, мы с Чаком сможем здорово поладить.

— Давай я уложу тебя в постель, ма. Ты еле держишься на ногах.

Моника кивнула.

Когда Пандора поправляла подушку под ее головой, Моника вдруг чуть не расплакалась. Это было удивительно, потому что Моника редко проявляла слабость.

— Я должна тебе кое-что сказать, милая. Вернее, я должна перед тобой покаяться, — Моника всхлипнула. — Твой отец, — совсем пьяно говорила она, — твой отец никогда ничего с тобой не делал из тех вещей, о которых я тебе потом говорила.

Пандора выпрямилась рядом с кроватью.

— Так почему же ты постоянно мне рассказывала об этом? — рассерженно воскликнула она. — Почему ты это сделала, ты же нам обоим этим страшно навредила?

— Почему? Наверное, потому, что ревновала. Я ревновала, поскольку он так тебя любил с самого момента твоего рождения. Он любил тебя куда больше, чем меня. Посмотри там, в моей сумочке. Там его последний адрес. — На этом Моника уснула.

Пандора унесла открытку с адресом отца к себе домой. Отверстие в окружавшем ее темном густом лесу становилось все шире, а свет, через него пробивавшийся, все ярче.

Она не стала будить Бена. Просто вышла одна на крыльцо хижины, села на качели и приложила к уху раковину, которую дала ей мисс Рози. Ей казалось, она слышит звуки далекого и холодного моря. Аризона… «Что я знаю об Аризоне?» — спрашивала себя Пандора. Она пожалела, что плохо учила в свое время географию, которую им в монастыре преподавала заумная коротышка-монахиня. Большую часть своей взрослой жизни эта монахиня провела в ограде высоких монастырских стен, но умела при этом так красиво рассказывать о землях Богом благословенной Америки, что завораживала всех учениц в классе. Всех, кроме Пандоры, мечтающей о совсем другом — о железных дорогах и паровозах, и желающей одного — чтобы ее отец был рядом.

Она чуть сильнее раскачала качели. Аризона, ах Аризона! Тут ей послышался голос Фрэнка: «В ту сторону идет длинная-длинная прямая дорога. Аризона более плоская, чем хвост бобра. В Аризоне во все стороны видно на много миль».

Завтра она обсудит это все с Джанин. Пандора действительно хотела наконец прояснить свои чувства к Ричарду, вновь пустить его в свое сердце или, напротив, изгнать его оттуда. Пока же он был просто занозой, которую ей никак не удавалось вытащить. При этом он писал то эйфорические письма, в которых говорил, что все прекрасно, то письма безутешные, где звал ее вернуться.

Одно из этих писем лежало теперь перед ней. Наступало Рождество. Ричард собирался возвращаться в Бостон. Он понял, что ему никогда не удастся завершить роман. Так что он вновь решил вернуться к куда более динамичной жизни репортера. И еще он понял, что не любит немцев, так что Гретхен скоро вернется к Фридриху.

Пандора продолжала сидеть без движения. Слишком много событий происходило вокруг нее. Нужна была передышка. Например, несколько дней в пещере сновидений, чтобы мир вокруг нее немного пришел в порядок. Да, это было бы неплохо. Тем более что Пандора вполне доверяла Джанин и ее сестрам. Они смогут о ней позаботиться.

Медленно поднявшись, она вошла в хижину, легла рядом с Беном и расплакалась. Она поняла, что признания ее матери вдруг смыли жившие в ней ощущения грязи и вины. Раньше она как бы сидела за створными окнами и не могла из-за больших грязных разводов на них увидеть сад, А теперь вдруг — и это было просто потрясающе — стекла окон стали чистыми. Более того, она наконец узнала, где сейчас отец. Он перестал быть для нее тенью, став вновь живым человеком.