Эрин Пицци - Плавать с дельфинами

— Ничего страшного, Джанин, в том, что ты опоздала. — Бен поднялся.

— Я сейчас. Только смою грязь с ног. Ох, как же я ненавижу эти болота! — Глаза Джанин сверкали даже в тусклом свете догорающих углей.

— Джанин, у тебя что, светлячки в глазах?

Джанин рассмеялась и направилась к хижине.

— Ну а вы похожи на тех, кто только что кончил заниматься любовью.

Пандора покраснела.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Когда люди занимаются любовью, между ними образуется золотая нить. И сейчас я могу видеть эту нить между вами. А теперь возьми вот эту чашу, сядь у костра и смотри в воду. Главное — ни о чем не думай. Ты должна освободиться от всех мыслей. Попробуй, а я пока ополоснусь и переоденусь. Когда мы закончим с этим делом, тогда и поедим. Вы, наверное, проголодались.

Пандора села, скрестив ноги, и поставила перед собой маленькую голубую чашу с водой.

— Я не голодна, я очень волнуюсь.

Приняв душ, Джанин спустилась с крыльца во двор, внимательно оглядываясь.

— Может, из этого вот растения… — бормотала Джанин, срывая лист с банана, — но ведь банан — это не дерево. Это член растительного семейства…

Бен хлопотал над своим рыбным блюдом.

— Поторопись, Джанин. Я умираю с голоду.

Джанин взглянула в небо.

— Видишь? — спросила она. — Видишь вон ту яркую звезду у самой луны?

Пандора проследила за ее взглядом.

— Да, кажется, — ответила она, чувствуя какое-то беспокойство в душе. — Но я ничего не понимаю в звездах.

— А ничего и не надо понимать. Просто будешь смотреть на эту звезду каждый вечер. Сейчас я ее для тебя поймаю и положу в чашу с водой, которую только что дала тебе подержать. Теперь будь особенно внимательна. — Джанин, одетая в длинный балахон с развевающимися полами, высоко подняла в грациозных руках чашу. Казалось, чаша поймала, вобрала в себя исходивший от луны холодный белый свет.

Пандора встала рядом с Джанин. Она не могла оторвать глаз от подруги, от чаши в ее руках. Лицо Джанин вдруг изменилось, даже потеряло всю свою сексуальность, привлекательность: рот превратился в жесткую прямую линию, он больше не дышал смехом, и лишь в глазах по-прежнему плясали веселые светлячки. Пандора заметила, что все вокруг окутывает какая-то голубая дымка.

— Не волнуйся, Пандора, — предупредила Джанин. — Пусть эта аура поглотит тебя. Она обернет нас обеих, чтобы мы стали одним целым. Вот теперь взгляни в чашу.

Джанин опустила чашу в руки Пандоры, и та посмотрела в черную воду.

— Я вижу звезду. Правда, вижу.

Она чуть отпрянула, но не отвела глаз от звезды, которая теперь мерцала в ее собственных руках.

— Это чудо! Что я должна делать теперь?

— Задай своей звезде вопрос.

— Где Ричард? — Вопрос выскочил как бы помимо воли Пандоры.

Только сейчас она поняла, что ответ на него действительно очень волнует ее.

Звезда качнулась вверх, потом в сторону. Вода стала прозрачной, и Пандора удивительно ясно увидела в ней Ричарда, который сидел в одиночестве, обхватив голову руками, в каком-то помещении, напоминавшем ночной клуб. То ли он спал, то ли был сильно пьян. Вода тут же вновь потемнела.

— Это тот человек, которого ты любишь? — мягко спросила Джанин.

— Я не знаю, люблю я его или нет. Он мой третий муж, и он хорошо со мной обходился. Поэтому я чувствую себя ответственной за него.

Джанин скривила рот.

— Этот мужчина должен еще многому в жизни научиться. — Она взглянула на Пандору. — Кстати, это и к тебе относится.

— Давайте есть! — заорал Бен. — Стоит вам, женщинам, начать заниматься островной магией, и вы совершенно забываете про нас, мужчин. Эта магия меня путает, я начинаю бояться ходить по болотам ночью.

— Почему же ты боишься болот? — спросила Пандора.

— Потому что там бродят духи пиратов. Многие из них ведь кончили на нок-реях, а иногда их ловили и сковывали цепями по двадцать-тридцать человек и бросали в болото на съедение крабам. Их гнилые, раздувшиеся, ставшие сладкими тела очень нравились крабам.

— Фу, Бен. Не обязательно было говорить на эту противную тему перед самым обедом. Однако рыбу ты приготовил великолепно. Может, и мне следует такую же изжарить к приезду матери?

— Так к тебе мать приезжает? — спросила Джанин.

— Да. И я не рада этому. Но она всю свою жизнь преследует меня, как одна из этих ваших птиц — фрегатов. Джанин, что мне делать с чашей, так и держать ее? Если я часто буду этим заниматься, смогу ли я в чаше увидеть и другие интересующие меня вещи?