Эрин Пицци - Плавать с дельфинами

Пандора вздохнула и вдруг почувствовала, что ее заново рождающееся «я» опять принялось тонуть, пуская беспомощные пузыри, открывая губы в отчаянном плаче: « Спасите, я так беспомощна!» Она вновь ощутила себя как бы в утробе матери. Ей даже показалось, что своими неоформившимися еще пальцами она пытается отмахнуться от рук с острым скальпелем, стремящихся вытащить ее из утробы и выбросить, как никчемный нарост.

Пандору вновь окутало знакомое чувство беспомощности, овладевавшее, вероятно, ею тогда, когда она ребенком часами лежала в люльке, в дальнем углу столовой, слабая, мокрая, голодная и никому не нужная, вдали от вечно ноющей матери.

— Что-то всегда лучше, чем ничего, — сказала Пандора, посмотрев в глаза Ричарду.

— А, вот как. — проговорил он, глядя на Пандору. Она опять вздрогнула.

— Напиши просто, что если ты никому не нужен, то твоей самой заветной мечтой является стать желанным, неважно для кого и по какой причине. Пусть даже в качестве объекта сексуального насилия, пусть для того, чтобы на тебя орали, третировали и насиловали. — Пандора наклонилась вперед, и Ричард увидел слезы в ее глазах. — Ужас еще в том, что ты испытываешь благодарность за все это. Вечером каждого дня ты просто переполнена благодарностью, если он не очень громко кричит на тебя. И это даже становится похожим на доброту с его стороны. Если он так и не скажет тебе ничего очень уж жестокого, что горит потом в твоей душе обидой многие дни, ты благодарна ему за это. Ведь нежеланные дети всегда и во всем ищут любви. — Пандора откинулась на стуле и подумала над тем, не сможет ли она незаметно от собеседника проглотить пару таблеток. — У меня болит голова, Ричард. Я, пожалуй, выпью аспирина.

— Конечно. — Он подозвал официанта и попросил воды. «Черт побери, — думал мужчина, — как меня угораздило влипнуть во все это?» Моментами Пандора заставляла Ричарда чувствовать некое неудобство. Он странным образом начинал ощущать, что беседует с человеком, который побывал в персональном концентрационном лагере и смог там выжить. Или почти выжить. Пандора напоминала ему нежную красавицу-бабочку, потерявшую одно из своих крылышек.

Пандора взяла стакан с водой, откинулась на стуле и выдохнула. Ричард, расспрашивая, заставил ее подойти к самому дну ее души, той ее части, касаться которой она боялась. Теперь, правда, она гораздо легче справилась с этим страхом. Но не только страх охватывал ее иногда. Порой на нее опускалось всеобъемлющее осознание того, что есть дикий ужас, ужас сознавать, что ты уже не существуешь вообще. Такой ужас Пандора испытывала не одна. Об этом рассказывали и другие женщины, посещавшие сеансы Маркуса. Слышать их рассказы было весьма полезно для Пандоры. Несмотря на отвращение к себе, которое она в такие моменты испытывала, Пандора была рада узнать, что не одна она извивалась в муках сексуального извращения, что и другие несчастные, жаждущие истинной любви женщины прошли через это. Отвращение к себе позволяло Пандоре хорошо хранить свои тайны. Да и другие женщины не особо распространялись о том, как конкретно они проводили семейные вечера. Ну а потом, выйдя за Маркуса, Пандора вообще лишилась собеседниц. Осталась, правда, Мариан, но она умела смотреть на мир сквозь пальцы и держать рот на замке.

Сидя за обеденным столом напротив Ричарда, Пандора поняла, что встретила белого рыцаря, человека, влюбившегося в нее, вернее, в созданный им образ, который он теперь готов будет взять под свою опеку и оберегать целую жизнь. Вот и еще один изгиб моего жизненного пути, заключила Пандора, глядя, как Ричард платил по счету.

Она поднялась и последовала за журналистом. Они покинули ресторан.

В гостиной ее особняка Ричард решился наконец и предложил ей съездить в Девон. Пандора выслушала его с милой улыбкой.

— Я согласна поехать с вами в Девон на несколько дней, Ричард. Мне нравится ваше предложение.

Ричард притянул ее к себе. Впервые в жизни он ощутил, что сердце его действительно может разорваться. Ему показалось, что небеса разверзаются раскатами хорового пения, пения радости и восторга. Вокруг них по комнате закружила целая балетная труппа, вдоль стен встали ряды хористов.

— Пандора, — сказал Ричард самым тихим, ровным голосом, на какой был только способен, — когда-нибудь, Пандора, я действительно захочу жениться на вас.

Она открыла свои зеленые, в мелкую крапинку, немного туманные от таблеток глаза, взглянула на него и ответила: