Алекс Дубас - Моменты счастья

Мне двенадцать лет. В любом разговоре кто-то обязательно упоминает, что такого жаркого лета, как в 2009 году, во Франции еще не было. Меня же, сибирского мальчика, эта жара, наоборот, приводит в восторг. Я впервые за границей. Родители сняли домик. Сейчас они оставили меня одного и куда-то ушли, велев не хулиганить. Pashalin стоит на балконе, я перелезаю через балконные ограждения и стою по колени в воде. Солнце слепит глаза, пахнет диким виноградом. Я не верю, что я здесь и что может быть так хорошо, но это правда.

2009 год, июль. Я закрываю глаза и вспоминаю Агадир… в нос бьет резкий запах отходов жизнедеятельности человека, к нему примешиваются ароматы морепродуктов, зажаренных в кляре, несколько ноток гашиша…

Я в центре Агадира, недалеко от Сука, что в переводе с местного означает «рынок». Перешагивая раздавленных крыс и лавируя между мутными ручейками того, что некогда называлось «виноград», «арбуз» или «дыня», наталкиваюсь на приветливого бербера.

– Do you like it here in Morocco?

– Yes. I do!

И я говорю это отнюдь не из-за уважения к чужой культуре или просто из вежливости, мне здесь действительно нравится.

Давно ли вы видели счастливых людей? Людей, которые счастливы не от того, что у них есть?

Поезжайте в Марокко и посмотрите – они живут там: танцуют, играют на гитаре, стоят на руках, отжимаются, прыгают вдоль бесконечной полосы Атлантического побережья.

Здесь неважно, во что ты одет, сколько тебе лет.

Здесь понимаешь значение слов: «It is life, you know. Take it easy».

Я знаю, что стала другой: немного красивее, немного свободнее. В моих глазах поселилось солнце, а в душу вплелись терракотовые африканские узоры. Очень хочется надолго сохранить чувство полета, с которым несколько километров бежала босиком по побережью, потому что состояние счастья не позволяло стоять на месте.

Середина 90-х, я вместе с одним из лучших хоров в России (лучших прежде всего потому, что на хоры забили напрочь) нахожусь в Германии в поездке по маленьким городкам, где привыкли к хоровым концертам – у них у самих есть хоры. Нам повезло – нас вселили в пустую монастырскую гостиницу на полпути к вершине какой-то небольшой горы. Мы выходим в вылазки в долинные деревни, поем в барах, спотыкаемся в темноте на опасных склонах. Я полночи притворяюсь мертвым и разыгрываю зомби на старших товарищах, до того как зомби вошли в моду (они жутко пугаются). В один из выходов я отрываюсь от друзей и нахожу посреди аккуратного поля маленькую глинобитную халупку – вокруг лишь луга и злаковые с электрической проволокой, от скота… Этот домик такой маленький, что в него едва влезает один человек. Внутри горят лампочка и пара свечей. Маленький алтарь. Внутрь нельзя залезть, да я и не стал бы. Вокруг синяя темнота. Я никогда не чувствовал себя счастливым (кроме моментов, когда смотрел хорошее кино или читал хорошую историю), но сейчас я чувствую себя просто спокойно. Вот что я могу вспомнить.

Холодно. Минус двадцать пять. Январь 2012 года. 19:31. Задумчивый и усатый доктор выносит из операционной и передает мне на руки маленький сверток. Сверток зовут Семен. Полчаса на руках, я и мой сын ждем, когда можно будет войти в операционную и поздравить Семину маму…

Лето 1996 года, побережье Италии, пляж, набережная, пасмурно, но тепло, сырой теплый ветер, двое загорелых в белом идут, взявшись за руки. У нее в руках туфли, у него – полупустая бутылка вина. Это счастье.

Сейчас май. Мне десять лет, и я пришел из школы последний раз перед летними каникулами. Через четыре дня я поеду в Псков и проведу на даче все лето. А пока я в родном городе. Только прошла весенняя гроза и из открытого окна пахнет свежестью и цветущей сиренью. Сам не знаю, почему я сейчас так счастлив. 1995 год. Май.

Минск, май 2009 года. Я иду на комиссию. Почти за девять лет до этого мне поставили диагноз – лимфогранулематоз, он же болезнь Ходжкина. Ад для четырнадцателетней девочки и ее родителей. И вот, почти девять лет спустя у меня «отбирают» диагноз, снимают инвалидность и отправляют в настоящую жизнь под грифом «здорова». Трудно передать, какое это счастье для такого боевого человека, как я, не иметь поблажек и льгот, а всего добиваться самой. Уже почти пять лет я абсолютно счастлива оттого, что я такая, как все, и здорова. Не только физически, но и документально.