Алекс Дубас - Моменты счастья

О ее судьбе долго ничего не знал. Несколько раз разводился, вырастил двоих детей, но чего-то в жизни не хватало. И вот приехал в родной город, друзья отмечали золотую свадьбу. Узнали друг друга сразу. Оказывается, она тоже была в меня тогда влюблена! Ужасно стеснялась и боялась признаться, ведь я был маститый инженер, а она, по ее мнению, глупенькая девчонка. А провожал ее тогда родной брат – он работал в одном из наших заводских цехов. Почему ж я, дурак, не поговорил с ней тогда? Сейчас поздно что-то менять: у Гали хорошая семья. А я свое счастье проворонил!

Ноябрь 2011 года, мой любимый, тогда еще едва знакомый, но уже любимый, позвал меня поехать из Лондона в Брайтон. Мы будем сидеть там на камнях, и пить легкое красное вино, и смотреть на людей с собаками. На рыбацкие лодки. Сделаем смешные фото детей в резиновых сапогах, убегающих от волн и снова бегущих к морю. Мы просидим так много часов, молча или мечтая о том, как много мы сможем еще, как много закатов встретим. Поздней ночью мы едем обратно, легкие и красивые, с обветрившимися носами.

На днях. Просто стоя на рынке, начал чувствовать дискомфорт. Огляделся и понял, что это дед, со злостью жалующийся другому деду, что вот бабка стара стала, болеет, ходит под себя, надо сидеть с ней, и прочее-прочее… Захотелось просто «закрыться» от неудержимого разрушающего воздействия… Но потом вспомнил: «А злые им интереснее прочих, и чем злее человек, тем он им интереснее, и душевнее с ними они…» – и решил попробовать. «Направил» свое тепло к нему, «попросился» в душу поучаствовать, «ощутил» всю глубину его и чувства его… и просто любви послал… и сразу все изменилось. И он просто повернулся ко мне и улыбнулся, хотя и продолжая что-то еще бурчать, но уже мягче и беззлобней. И так стало тепло на сердце… как что разгорелось, как подбросил дровишек в холодную уже печь, и весело затрещало и обещающе согрело. Мой момент счастья.

2001 год, зима. Мне лет одиннадцать. Я иду на концерт, одна! Мама провожает меня, волнуется. Концерт задерживается на два часа. Ожидание томительно… Переживаю за маму. И вот на сцене – Земфира, неожиданно среди толпы вижу родное лицо мамы. Мы вместе, счастливые подпеваем песням… Мы с ней – настоящие друзья… Мамы уже нет, и теперь, когда я слышу песни Земфиры, – всегда вспоминаю ее. И мне очень тепло.

Мой сын в возрасте тринадцати лет уезжал на соревнование. Далеко. Мы сидели и держали друг друга за руки и молчали. Потом он сказал: «Мама! Хочешь, я не поеду? Для меня главное в жизни, чтобы ты не скучала и не переживала». Я ответила: «Нет, сын. Езжай. Для меня главное в жизни, чтобы ты нашел себя и стал самостоятельным». Прошло много лет. Но мы оба помним этот наш счастливый момент жизни.

1989 год, берег озера Селигер. Мы живем в платках, большой компанией. Отдыхаем тут диким образом. С нами находится человек, в которого я давно и безнадежно влюблена. Я особенно не ожидаю от него взаимности, потому что знаю, что он влюблен в мою подругу, которой с нами нет. Просто мы в одной компании сейчас вместе. И вот мы ходили в поселок за покупками и забрели на полянку, на которой растет земляника. Все бродят, ее собирают. А я нашла бруснику. В наших местах это редкость, а там – много. И я стала собирать ее в ладонь, чтобы угостить своего возлюбленного. Я набрала ладонь брусники. Мы все перекликаемся. Он идет мне навстречу. И когда он подходит, я вижу, что у него тоже зажат кулак. Я разжимаю кулак, протягиваю ему бруснику, и он разжимает руку и протягивает мне ко рту землянику. И я понимаю, что он собирал ее для меня. Это ровно то, чего я никак не ожидала.

Мама вырастила меня одна. Знаю, как ей было тяжело: работала на двух работах, отказывала себе во всем, зато мы два раза в год путешествовали – то в Москву на экскурсии выбирались, то в Анапу на море. О папе я первый раз спросил в семь лет, когда всех одноклассников привели в школу двое родителей, а меня – только мама. Такой злой я свою мать никогда не видел. «Твой отец, Алеша, очень плохой человек. Он обидел меня». Потом она плакала, и к этой теме мы не возвращались. В доме не было ни одной «общесемейной» фотографии, я даже не знал, как его зовут. Я вырос, женился, завел семью.

Накануне моего сорокалетия мама, поплакав, вручила мне стопочку писем и фотографию мужчины, похожего на меня как две капли воды. Оказалось, мой отец – Степан Игоревич, с которым она поссорилась, потому что он не поддержал в ней, восемнадцатилетней, желание сохранить беременность, писал ей все эти годы, хотел познакомиться с сыном. А она не могла простить, что он тогда скрыл, что женат, и ребенку не обрадовался. Отец оказался «иностранцем» – писал из Кишинева. Когда я набирал номер, руки дрожали. Но сразу узнал его голос. Как только смог – полетел в Молдавию. Отец и вся его огромная семья встретили меня очень тепло. Оказалось, много лет назад он очень переживал из-за ссоры с моей мамой. Когда она забеременела, даже пытался разойтись со своей женой, но мама так его и не простила. Теперь я с дочками каждое лето бываю в гостях у отца, он удивительно умный, добрый и хороший человек. У него, помимо меня, трое детей и семеро внуков, мы со всеми чудесно ладим. Я совершенно счастлив оттого, что нашел отца, пусть и поздно. Мама, правда, слушает мои рассказы без восторга…