Алекс Дубас - Моменты счастья

В больнице карантин, и никого не пускают. С родственниками можно общаться только по телефону. Помню, я еще задалась вопросом – а как же моя глухая соседка сможет сообщить мужу, что конкретно ей и малышу нужно принести в больницу?

А тут я вижу, как она стоит у соседнего окна и разговаривает с мужем при помощи жестов. Через закрытое окно. Разделенные стеклом, они стояли и, двигая руками в полнейшей тишине, болтали на разные темы. Любовь не знает преград. Я улыбнулась этой мысли и в этот миг поняла, что счастлива.

Момент, не имеющий точной даты: обнимаю свою собаку, колли, перебираю шерстинки на ее шее, она мне подает шершавые лапы, пахнущие весенними почками, тычется мордой в лицо, ощущаю мокрый нос, а она все пытается залезть, такое ощущение, что прямо под кожу… Длинным носом ковыряет руки, и я ее так сильно к себе прижимаю… Момент безусловной и чистой любви. Мы с ней были абсолютно счастливы, когда были рядом.

Пару лет назад приехала к родителям экспромтом, одна – просто соскучилась. Весь вечер и все утро болтали, потом пошли смотреть чудеса приусадебного хозяйства. Уже созрела красная и золотистая смородина. Мы стояли около кустов, увешанных ягодами, смеялись. Светило солнце. Родители с двух сторон протягивали мне ягоды пригоршнями. Мне было очень кисло, но сладко. Я физически ощутила поле абсолютной, безусловной любви и счастья.

Что касается счастья, оно обретается в Севилье. Вы, верно, знаете улицу Кандилехо? Ту самую, в одном из домов которой Проспер Мериме устроил первое свидание своим литературным героям – караульному табачной фабрики Хосе и цыганке Кармен. Подробности встречи автор опустил – «ели, пили и все прочее», – отметив, что в минуты отдыха Кармен плясала, щелкая осколками тарелки на манер кастаньет. На этой улочке я и оказался августовской ночью 2011 года…

Уже порядочно я кружу по лабиринту мокрых от недавнего дождя мостовых, редких фонарей, домов с закрытыми ставнями, источающих сладкие цветочные ароматы патио. Ветерок лениво треплет натянутые между крышами полотнища, днем вбирающие в себя лучи солнца, а после заката – эхо шагов редких прохожих. Брошенный жителями ради ближних курортов у моря город похож на театральную сцену за несколько часов до спектакля: декорации на месте, но актеров нет, и зрительный зал темнеет пустотой. И в центре этого таинственного безмолвия – я, все труднее различающий реальность и вымысел.

Стремясь отвлечься, я мысленно возвращаюсь к памятнику Кармен на набережной Гвадалквивира. Скульптор запечатлел девицу в движении: она подобрала юбку, собираясь то ли перепрыгнуть лужу, то ли заполнить подол померанцами с окрестных деревьев. Хоть это и запрещено: все двадцать пять тысяч «севильских апельсинов» принадлежат властям города. Вспоминаю тревогу, с которой я, оглядевшись, потянулся и сорвал плод, нависавший над правым виском Кармен, словно занятное украшение в виде небольшой малахитовой сферы. Вот он, в моей руке…

От разглядывания померанца отвлекает зеленоватое мерцание напротив витрины одного из домов. Подхожу ближе и читаю вывеску: Yogurtlandia. Лавочка по продаже замороженных йогуртов. Стены магазина изнутри, дверной проем и опущенная перед ним решетка окрашены зеленой краской, придающей стремящимся в ночную тьму волнам света изумрудный оттенок. Почему-то вспоминаю, что качество отделки храмов мозаикой в Византии проверяли светом: на всенощном бдении зажигали свечи, и если сквозь окна наружу струилось переливчатое волшебное сияние – отражение от мозаичной смальты, – работа считалась хорошей. Удивительно, но в этой скромной лавчонке тоже совершалось какое-то таинство: в центре зала напротив зеркала танцевала женщина!

Ее распущенные вьющиеся волосы могли бы ниспадать на плечи спортивной обтягивающей майки, переходившей в просторную черную юбку. Могли бы, но поскольку женщина неистово, как дервиш, кружилась вокруг своей оси, они приняли почти горизонтальное положение, а юбка отвеялась от ног и стремилась вверх, к локонам. В левой стороне от танцующей – силуэт сидящего на барном стуле мужчины. Я вижу лишь верхнюю часть его тела: короткие и черные как смоль волосы, смуглую кожу, тонкую – даже чрезмерно – руку с сигаретой у губ. Ни дать ни взять – Хосе и Кармен!

«Есть еще любовь на улице Кандилехо!» – ликую я и отбегаю в тень массивного портала на противположную сторону улицы. На моих глазах происходит чудо – оживает литература! Девушка вращается все быстрее, разгоняя силы своего притяжения и увлекая в образовавшуюся воронку окружающий мир. Я физически ощущаю, как тоже тянусь в ее сторону, в иную действительность. То, что недавно казалось вымышленным художественным миром, на глазах принимает размеры реальности, замещает ее. Подумать только, я – внутри литературного шедевра!