Мюррей Бейл - Ностальгия

На ту пору пришлись первичные выборы; и тогда же в Международном аэропорту Кеннеди разбилась на посадке пресловутая ленивая громадина «джамбо» (тринадцать выживших); комитет инженеров-металлургов выражал озабоченность по поводу волосных трещин вокруг ушей — ушей статуи Свободы («рисковая штука»); в парке Медисон-сквер оспаривалось звание чемпиона мира по боксу в легчайшей весовой категории (выиграл паренек из Ганы, по очкам); снег, слякоть, сырость. Понедельник. Этот день объявили национальным праздником. Забавно, как на улицах и на гигантских прямых авеню Манхэттена разом поубавилось вертикальных фигур, аварий и смысла: теперь почти ничего не защищало от жгуче-холодного ветра с Гудзона. Прямоугольные, вязкие тени; величественное безмолвие; а вон тот отрезок далекой авеню блокирован пологим пригорком. Вайолет Хоппер задумчиво размышляла, точно на сцене: город заставляет человека задуматься о времени, о его неспешной белесой полноте, о том, что люди — не более чем эфемерные разрозненные частицы внутри него. Постепенно нарастающее замешательство дало о себе знать — ведь в кои-то веки туристов ничего не отвлекало. Перегруженность исчезла. Ощущение, близкое к десинхрозу.

Все обратились друг к другу.

— Мы говорить-то толком не умеем. Вы заметили, как изъясняются американцы? Образно и уверенно! Наши фразы короче. Мысли обрываются на полуслове. За разговорами нам словно некомфортно. Не знаю почему. Мы пытаемся глупо сострить даже в ответ на вопрос «Сколько времени?», вы не заметили? Я вот поймала себя на этом не далее как вчера, объясняясь с водителем автобуса.

— «Мы» — это австралийцы?

Борелли кивнул.

— Мы мучаемся неловкостью. Мы далеко не так уверены в себе, как пытаемся казаться. Мы изъясняемся отрывочными фрагментами — либо непозволительно фамильярничаем. Те попытки сострить, о которых вы упомянули, по всей видимости, напрямую связаны с нашим географическим местоположением и пустынным безлюдием нашей земли.

Луиза рассмеялась. Уж этот-то умеет разговаривать; и однако ж так редко засиживается за столом!

— Возможно, — согласился Норт, глядя на Борелли. Саша устроилась рядом.

— Мы не так плохи, — подхватил Дуг. — Знавал я парней, которые и табуретку вусмерть уболтают. — Он обернулся к жене: — Ты ведь Клемма Маккагни за любимым делом видела?

— Сдается мне, остроты поддерживают нас «на плаву». Мы удалены от всего мира, мы практически в изоляции, — продолжал Борелли, — нам здорово нужна поддержка. Вот на помощь и приходят остроты: дескать, не все так плохо. Ощущение такое, будто в Австралии мы все — пациенты в одной палате. В больницах, знаете ли, вечно шутят.

Все дружно расхохотались.

Миссис Каткарт сочла своим долгом развеять ложное впечатление:

— Сэр Роберт Мензис был превосходным оратором.

— Премьер-министр Австралии, — пояснил Кэддок.

Норт обернулся к Борелли.

— Возможно, дело просто в привычке. Почему, например, мужчины и женщины в Париже разговаривают с сигаретой в зубах? А в Индии, когда хотят сказать «да», медленно качают головой из стороны в сторону?

— Ох уж эти французы! С иностранцами они ведут себя просто по-свински, правда?

Джеральд подался вперед.

— Я и насчет американцев на все сто не уверен. Но, как вы верно заметили, язык у них подвешен что надо.

— Так у них же телевидение испокон веков…

— Янки — ребята настоящие. Щедрая душа. Уж здесь вы не поспорите. Великие художники, великие ученые…

— Ну, то есть ушлый народ, что есть, то есть.

— А как насчет канадцев? Вам когда-нибудь встречался интересный канадец?

Сравнения, анекдоты… Джеральд поджал губы.

— Да, я от канадцев не в восторге.

— Ни одного не вспомню, — загадочно обронила Вайолет.

— Вот я всегда терпеть не могла немцев, — призналась Шейла. — Сама не знаю почему.

— Из-за Второй мировой, — подал голос Кэддок.

— Как насчет англичан?

Англичане… Действительно: а как насчет англичан?

— Да ладно, помми [104] Пом, помми — англичанин; часто — австралиец английского происхождения (австралийский сленг). — свои люди, чего уж там.

— Во всяком случае, на порядок лучше ирландцев.

— А вы не находите, что англичане малость нос задирают, воображают о себе невесть что?

— Да не больше, чем французы, — парировал Норт.

— Англичане живут на ровном плато, — пояснил Борелли. — На зеленых, возделанных землях. Уютно им там.

— У шотландцев напрочь отсутствует чувство юмора, — подхватил кто-то.