Карен Бликсен - Из Африки

Запалив все печки, мы садились и заводили разговор про жизнь. Я много узнала о прошлом Кнудсена и о странных приключениях, выпавших на его долю.

О Старом Кнудсене приходилось говорить в третьем лице, восхваляя его добродетели, иначе возникала опасность того самого черного пессимизма, против которого он всегда предостерегал. Через что ему только не выдалось пройти: кораблекрушения, эпидемии, рыбины невероятных окрасок, запои, многодневная жажда, три солнечных диска в небе одновременно, лживые друзья, черная злоба, недолгий успех, мгновенно иссякающий золотой дождь… Вся его одиссея была пронизана одним сильным чувством — отвращением к закону во всех его проявлениях. Прирожденный бунтарь, он во всяком нарушителе закона видел своего соратника. Геройство он понимал исключительно как противостояние закону. Ему нравилось разглагольствовать о королях, монарших семействах, плутах, карликах, безумцах, ибо всех их он считал неподвластными закону. Излюбленными его темами были преступления, революции, аферы и проделки, в которых он усматривал пощечины закону. Добропорядочные граждане вызывали у него глубокое презрение, а законопослушание он считал признаком рабских наклонностей. Он не испытывал ни уважения, ни веры даже в закон тяготения, что стало ясно, когда мы с ним на пару валили деревья: он не понимал, по какой такой причине непредвзятые и предприимчивые люди не могут заменить этот закон его полной противоположностью.

Кнудсен делал все, чтобы в моей памяти запечатлелись имена людей, с которыми он когда-то знался, предпочтительно мошенников и негодяев. Однако в его рассказах никогда не звучало женских имен. Казалось, время выветрило из его головы и нежных дочерей Эльсинора (Эльсинор — город в Дании на о. Зеландия), и безжалостных фурий из портовых городов. Однако при всяком нашем с ним разговоре я чувствовала постоянное присутствие в его жизни какой-то неведомой женщины. Трудно сказать, кем она ему приходилась: женой, матерью, классной наставницей или супругой его работодателя; для себя я окрестила ее «мадам Кнудсен». Она казалась мне низкорослой, по образцу самого Кнудсена. Это была женщина того сорта, что лишают мужчин радостей, всегда уверены в своей правоте, читают нотации за задернутыми занавесками, выгоняют из дому в дни уборки, препятствуют любым начинаниям, моют мальчишкам мордашки, смахивают со стола мужнин джин, олицетворяют закон и порядок. Своей претензией на абсолютную власть она напоминала мне женщину-божество, в которую стремилась превратиться любая сомалийка, однако мадам Кнудсен порабощала не любовью, а разумом и праведностью.

Кнудсен, должно быть, повстречал ее в молодости, когда был настолько подвержен чужому влиянию, что произведенное ею впечатление оказалось пожизненным. Он сбежал от нее в море, ибо море она ненавидела и боялась в него ступить, но и на другом берегу, в Африке, не сумел от нее укрыться: она по-прежнему находилась поблизости. В его диком сердце, в когда-то рыжей, а теперь поседевшей голове сидел страх перед ней, которому уступали остальные его страхи. Любую женщину он подозревал в том, что она — мадам Кнудсен в гриме.

Выжигание древесного угля не принесло нам финансового успеха. В наших печках слишком час-то случался пожар, и весь доход уходил в дым. Кнудсен был сильно раздосадован неудачей и много о ней размышлял; итогом его размышлений стало заявление, что невозможно выжигать древесный уголь, не располагая запасом снега.

Другим полезным делом Кнудсена была помощь в устройстве на ферме пруда. Наша дорога шла через заросшую травой низинку с ручьем; я составила план устройства ниже по ручью дамбы и превращения низины в озеро. В Африке постоянно ощущается нехватка воды, и при наличии пруда скоту не приходилось бы брести на водопой к реке. Устройство запруды стало на ферме притчей во языцех и обсуждалось денно и нощно; то, что идея была претворена в жизнь, стало для всех нас крупным достижением.

Дамба имела длину двести футов. Старый Кнудсен очень заинтересовался проектом и научил Пурана Сингха, как сделать специальный ковш.

Дамба стала причиной волнений, потому что после дождей она не могла удерживать воду: она пропускала потоки во многих местах и несколько раз чуть не была смыта. С целью ее укрепления Кнудсен предложил гонять быков и скот арендаторов, следующий к пруду на водопой, через дамбу. Копыта каждой козочки и овечки должны были послужить великому делу уплотнения сооружения. Ради этого ему приходилось вступать в сражения с пастухами, потому что он требовал, чтобы скот переходил через дамбу медленно, а диким мальчишкам хотелось, чтобы он преодолевал преграду галопом. В конце концов я приняла сторону Кнудсена и помогла ему обуздать пастухов, после чего стадо, медленно бредущее по узкому берегу, стало уподобляться тварям Ноя, следующим в ковчег; старый Кнудсен напоминал самого Ноя, находящего удовольствие в мысли, что построенный им ковчег станет общей могилой, а выплывет он один.