Инна Мальханова - Служение

Так они говорили и говорили, и решимость Татьяны постепенно слабела. Она поняла наконец, что жизнь ни у кого не бывает безоблачной - в ней всегда есть трудности и испытания, без которых, может быть, жить было бы даже и неинтересно.

Они поговорили очень хорошо. Молодой человек сказал ей, что он ещё не раз придёт к ней - в самые трудные моменты её жизни. Если бы кто-нибудь из её подруг раньше поговорил с ней так душевно, разве подумала бы она о самоубийстве!? А они, даже самые близкие подруги, только и могли, что криво ухмыляться да перешёптываться за её спиной.

Таня совсем успокоилась и ...проснулась. Как ни странно, сновидение, совсем изменило ход её мысли. Жаль только - она не спросила, как зовут этого симпатичного молодого человека и откуда он всё знает. Почему-то в голове у неё крутилось имя Януш. Девушка взяла портфель, вздохнула, что теперь ей придётся много догонять, особенно по химии, и пошла в школу...

Женька-блядушка.

Любовь моя, переживи меня!

Вера Павлова

Женьке было пять лет. Она бродила по посёлку, стараясь возвращаться домой как можно реже - ведь тогда мать била её за сопли, за вонючее платье и колтуны в волосах. Дети, как и взрослые, сторонились Женьки, звали её "Женька-блядушка" - в соответствии со специализацией её матери, за которую, впрочем, Женька не несла никакой ответственности. Нормально жестокие дети посёлка брезговали грязной попрошайкой ещё и потому, что лицо её носило явные признаки вырождения - она была очень чудной, можно сказать, просто совсем придурочной. Играть с ней и противно, и совсем неинтересно.

Женькина мать со всем семейством жила в халупе, в крохотном, забытом богом посёлке, расположенном ближе всего к военным складам Министерства Обороны Украины. У неё было человек десять детей-погодков, все - от разных, никому (в том числе и ей самой) неизвестных отцов. Все дети, кроме самой младшей Женьки - мальчики, которые, ещё не будучи совершеннолетними, уже нагоняли страх на соседей. Они воровали всё, что попадалось им под руку, курили, а когда милостиво позволяли клиенты матери, то ещё и пили вместе с ними. Они не ходили в школу, хамили всем подряд, устраивали драки с поножовщиной, в общем, их мать повидимому не зря имела медаль "матери-героини", которой её когда-то наградило благодарное государство.

Женька была единственной девочкой среди многочисленных детей, видимо, именно поэтому её так и не любила мать, постоянно жестоко избивала (разумеется, тогда, когда могла держаться на ногах, а не валялась где-нибудь в канаве) и почти никогда не кормила. Вечно голодная Женька болталась по посёлку, иногда кто-нибудь давал ей поесть прокисшего супа или заплесневелого хлеба, и тогда она была счастлива, правда счастье это быстро кончалось и ей снова хотелось есть.

Желудок ребёнка был безнадёжно испорчен - её мучили постоянные поносы. В соседнем доме сидел на цепи громадный свирепый овчар, разумеется, по кличке Мухтар. Его тоже не кормили. Хозяева, в истинно русских традициях, считали, что собака должна кормить себя сама, иначе нет смысла её держать - ведь это не свинья и не корова. На ночь пса спускали с цепи и он бегал по помойкам, благодаря чему всё-таки ещё был жив. Часто встречал он девочку-бродяжку, которая, присев под кустиком, стонала от болей в животе. Тогда он садился рядом и ждал, чтобы потом съесть изумительно вкусную, такую вонючую, ещё тёплую жижу. Пёс подружился с ребёнком, они нередко спали рядом на земле, прижавшись друг к другу и согревая один другого. Девочка гладила Мухтара и шептала в грязное мохнатое ухо самые ласковые слова, какие она только знала...

В этот вечер мать настигла Женьку на окраине посёлка, там, где уже начинался лес, и исхлестала прутом до крови за то, что она возится с какой-то блохастой собакой. Женька рухнула под деревом прямо там, где её настигла материнская любовь. У неё не было ни сил, ни желания куда-то идти или ползти. Можно умереть и прямо здесь - какая, собственно говоря, разница! Потерявший сознание ребёнок валялся на земле, раны его кровоточили. Девочка не знала, сколько времени прошло, как вдруг кто-то коснулся её лица холодным влажным носом. Конечно же, это был Мухтар! Он лизал ей лицо, лизал кровавые раны и ребёнку явно становилось легче. Потом он схватил замухрышку за шиворот и потащил к посёлку. Мухтар доволок Женьку до своего дома, втащил в конуру и лёг снаружи рядом охранять. Через некоторое время дурочка совсем пришла в себя. Мухтар принёс откуда-то засохшую горбушку чёрного хлеба и, голодный сам, положил перед ней на землю. Горбушка оказалась очень кстати: поев, Женька-блядушка совсем ожила. Идти она всё-таки ещё не могла - всё тело болело, да и некуда было идти...