Инна Мальханова - Служение

Мать Тереза - человек уникальный и удивительная жизнь её не похожа ни на какую другую. Она скончалась в 1997 году в возрасте восьмидесяти семи лет. Бог дал ей долгую жизнь, чтобы в течение многих-многих десятилетий она успела сделать как можно больше добра...

Жизнь Матери Терезы, так же как и Альберта Швейцера, Бабы Ванги и многих других сподвижников добра, подтверждает, что доброта, самоотдача, внутренняя удовлетворённость, высокие цели и душевное благородство - всё это продлевает жизнь человека, делает его спокойнее и здоровее. В воспоминаниях тех людей, которые встречались с Матерью Терезой, она встаёт перед нами как человек одухотворённый, спокойный, самоуглублённый, излучающий душевную теплоту и уважение к жизни на Земле.

Путь всех этих подвижников - Матери Терезы, Бабы Ванги, Альберта Эйнштейна, Маргариты Тучковой (Игуменьи Марии), Посланницы Мира - был и физически и морально невероятно тяжёлым. Все они несли колоссальную ответственность за своё дело, за тех людей, которых опекали, а также и за тех, кто был рядом и делал то же самое дело, что и они. В разных источниках неоднократно говорится, что многие годы эти люди катастрофически недосыпали, в лучшем случае смыкая глаза всего лишь на несколько часов в сутки. А уж те из них, кто имели духовный сан и жили в монастыре - и вообще вели такую жизнь, которую мирянам даже и представить себе страшно. Так, например, первое богослужение начиналось там в четыре часа утра, а ежедневный труд Матери Терезы в течение многих и многих десятилетий продолжался целых шестнадцать часов! Повидимому, такая самодисциплина и привычка к максимальной мобилизации всех своих физических и моральных резервов - тоже одна из важнейших причин их долголетия.

Все эти Праведники Мира - не какие-то искусственно созданные ходульные герои, а живые люди, которым были свойственны общечеловеческие чувства и переживания, о чём они откровенно говорили. В самый трудный период его жизни Альберт Швейцер, например, страдал депрессиями. Не является исключением и Мать Тереза. Из её записей и дневников, обнаруженных уже после смерти, мы узнаём, что были моменты, когда она даже испытывала сомнения в существовании Бога.

В 1959 году, например, в её дневнике можно прочесть такую запись:

"Я чувствую себя потерянной. Господь не любит меня. ...Возможно, его нет".

Другая запись:

"Освети мне путь. Не дай мне обмануться. ...Мне очень страшно".

Надо сказать, что моменты сомнений и отчаяния считаются в христианстве не только вполне нормальным, но и непременным искушением, необходимым для прочного становления веры, для возмужания души и, в конце-концов, для достижения святости. Если подвижник не испытал, а, значит, и не преодолел сомнений, отчаяния, искушений, то его подвиг не так уж и ценен - ведь он свершается не такими уж и большими усилиями. Как всем известно, даже сам Иисус Христос накануне своей гибели проявил минутную слабость, когда с дрогнувшим сердцем молил он Бога, своего отца, в Гефсиманском саду: "Да минет меня чаша сия!"

Счастлив тот, кому на жизненном пути довелось встретить человека, хоть немного похожего на Мать Терезу или на какого-либо другого Праведника, описанного в этой книге!

ЦДКБ.

Делай, что должен, и будь, что будет...

Палата номер три находилась на втором этаже Центральной Детской Клинической больницы (ЦДКБ), в самом конце коридора, рядом с туалетом. В ней жили пять девочек. Именно жили, а не "лежали", как обычно говорят о тех, кто находится в больнице. Потому что с таким диагнозом как лейкемия, из больниц не выходят многие месяцы, и больница превращается почти что в дом родной - унылый, трудный для жизни, скорбный, но всё-таки дом. Прошлая жизнь как бы уходит навсегда и дети научаются жить от укола до укола, от завтрака до обеда, от обхода до обхода, от пункции до пункции, от капельницы до следующей капельницы. И так изо дня в день многие месяцы существуют маленькие тени с недетскими глазами. Время от времени кто-нибудь из них умирает (или выздоравливает), потому что лейкемия, или рак крови (врачи называют эту болезнь более современным словом "лейкоз") по статистике излечивается только у половины заболевших детей. И тогда одна из коек в палате освобождается и на несколько дней остаётся пустой - аккуратно застеленной свежим бельём в ожидании нового маленького пациента, который, может быть, выживет, а, может быть, и умрёт после многих месяцев мучительного лечения...