Инна Мальханова - Служение

Всё-таки кто бы мог подумать, что её воспоминания имеют над ней такую дьявольскую силу! Ведь всё это было там , в той жизни, законы которой теперь здесь совсем не властны ни над чем. И, тем не менее, воспоминания никак не уходили из её памяти. Конечно, они были лишь слабыми тенями, лёгкой рябью, они не вызывали никаких эмоций, а просто проплывали в её мозгу как далёкие облака, как слабые картинки чьей-то совсем чужой жизни. И однако они не уходили совсем, как этого очень хотелось Магде.

...Тянулись дни и недели, а старуха всё никак не умирала. Еще бы! Ведь если человек прожил девяносто четыре года, то его организм так быстро не сдаётся. Хотя, конечно, чем быстрее он умрёт, тем лучше для него самого - меньше будет мучиться.

Характер у неё и до сих пор был просто прекрасный. Она лишь тихонько стонала, ходила под себя и ничего не требовала. Только время от времени заплетающимся языком просила попить, или почесать ей спину, или поднять её, чтобы встать. Ей очень хотелось встать и куда-то идти, идти, идти...

Тогда Магда в сотый раз объясняла старухе, что идти она пока никуда не может, вот завтра это, возможно, и получится, а пока придётся полежать. И отвлекала её глотком бульона, цветами в вазе, дождём за окном или ещё чем-нибудь. Старуха успокаивалась, чтобы через несколько минут начисто всё забыть и снова забормотать: "Хочу встать, встать, встать...". Она совершенно и не догадывалась, что умирает. Такое счастье, к сожалению, выпадает далеко не всем.

Прошло двенадцать лет, но и до сих пор Магда всё ещё видела, как умирал её муж. Она это помнила все годы, каждый день, каждую минуту. Всегда. Это стало частью её жизни. Он был медик и прекрасно знал, что у него рак легких. Сначала он не очень и мучился, только задыхался немного. А когда ему стало хуже, а потом он и совсем слёг, Магда осталась с ним в больнице. Она не выходила оттуда три месяца. У неё было такое ощущение, что она, живая, замурована в склепе вместе с мертвецом, и что обречены они оба.

Как страстно хотела она, если бы это было возможно, умереть вместо него, но умер всё-таки он, а она осталась жить. Первое время она поддерживала мужа под руки, чтобы он мог дойти до кресла у окна и смотреть на больничный парк. Потом она поддерживала его в кровати, чтобы он не обливался супом. Потом она сама кормила его с ложки, обтирала тёплой водой, давала судно, делала уколы. По пятнадцать уколов в день, хотя и знала, что они его не спасут. Когда ему стало совсем плохо, ухаживать за ним стало даже легче. Ведь есть он перестал совсем, а уколов осталось всего один-два в сутки. Но это уже были наркотики.

И все эти месяцы их глаза постоянно встречались. И нельзя было ни отвернуться, ни сказать что-нибудь незначительное дрогнувшим голосом. Нельзя было даже выплакаться ночью. Ведь он был совсем рядом. Оба они по ночам ловили дыхание друг друга. И каждый знал, что другой не спит. При нём Магда так и не заплакала ни разу. Ему ведь и так было тяжело. Гораздо тяжелей, чем ей. Ведь умирал он, а не она...

За эти три месяца они так ни о чём и не поговорили. И не потому что у Магды не было свободного времени. Дни и ночи уходили на то, чтобы его кормить, мыть, поворачивать, поддерживать, давать лекарства, делать уколы. Когда во время приступов Магда поддерживала его слабеющее тело, крепко прижимала его к себе, им обоим казалось, что ему становится немного легче. Оба знали, что во время одного из таких приступов он умрёт и тогда она будет отчаянно сжимать в руках только мёртвое тело, которое только что было живым человеком, её мужем.

Они всегда настолько любили и понимали друг друга, что говорить им теперь уже не нужно было ни о чём. Он не хотел терзать ее разговорами о своей смерти. А говорить о чём-нибудь другом было просто бессмысленно. Ведь обо всём другом они и так говорили всю прошлую жизнь.

Когда Магда вышла из заточения, первым её чувством было удивление. Удивление, а не горе. Ведь горе было с нею уже давно. С тех пор, как она узнала, что он обречён. Она понимала, что мир остался прежним, что людям нет и дела до неё, но всё же было странно и даже просто жутко видеть нарядных людей на улицах, прекрасное приморье с соснами и дюнами, беззаботных малышей в колясках, свежие номера газет. И всё остальное тоже. В то время как его - уже не было. Сама она, хотя ещё и жила, но ей казалось, что она тоже умерла. Наверное, если бы не их дочь, она умерла бы на самом деле.