Андрей Кутерницкий - Первая женщина

Обед на двоих. Обед, приготовленный Верой. Какая необыкновенная женщина полюбила меня!

Такой женщины нет больше ни у одного мужчины!

И как будто мысли мои были подслушаны: в прихожей прозвенел звонок.

Вера остановила в воздухе деревянную ложку, из которой капало на сковородку жидкое тесто.

Звонок сразу повторился, долгий и настойчивый.

Мы посмотрели друг на друга.

Ледяной страх охватил меня с ног до головы.

Сняв туфли, Вера на цыпочках прошла в прихожую.

Звонок зазвенел часто, как морзянка.

«Это не случайный посетитель, – подумал я. – Тот, кто стоит за дверью, непременно хочет войти и поэтому так настойчив и нетерпелив».

– Рита! Открой! – крикнул низкий мужской голос.

Другой мужской голос, более высокий, сказал:

– Я тебе говорил: они ушли в рейс.

Звонок звякнул еще раз, но уже рвано, нерешительно.

Шаги по лестнице удалились.

– Это к Рите приходили ее знакомые, – сказала Вера. – Он сюда вряд ли придет. Он еще в лагере. А если придет, мы ему не откроем. Здесь никого нет.

Я неподвижно сидел за столом. Сердце мое все еще яростно колотилось.

Я не смел поднять на нее глаза.

Как мне хотелось быть сейчас таким же взрослым, заматерелым, как Кулак!

– Пожалуйста! Думай только обо мне! – сказала она. – Я ждала этой встречи. И мне было так хорошо с тобой. Как никогда!

День, проведенный в постели.

День, проведенный с Верой.

День, состоящий из непрерывного обладания друг другом, объятий, поцелуев, нежности.

– У тебя прекрасное тело. Смуглое, мускулистое. И твои серые глаза... Много девочек падет под такими чарами. Но ты все равно всегда будешь один.

Я слушал ее, и то, что она говорила, льстило моему самолюбию; в глубине сердца я так о себе и думал, и страдал я оттого, что никто никогда мне этого не сказал. Она первая. Ведь я всегда боялся, что девочки не будут меня любить. А я именно об их любви мечтал. Я очень рано начал мечтать об этой особенной их любви, таинственной, манящей, ни на какую более не похожей, потому что в ней была стыдливость. А я всегда был очень стыдлив и стеснителен.

– Почему? – спросил я.

– Не знаю. Я это еще в лагере поняла. Как будто на земле для тебя нет никакого занятия, которое ты смог бы полюбить...

Она увидела на моем лице недоумение.

– Я тебя сразу выделила из толпы, когда вас привезли в лагерь. Словно кто-то меня в спину толкнул. И я стала за тобой следить.

– Следить? – удивился я.

– Мне хотелось чаще видеть тебя и, главное, понять, почему ты так сильно потянул меня к себе. У меня до тебя ничего подобного не было. А ты сразу стал держаться в стороне. Все знакомились со мной, что-то хотели, пытались понравиться, мальчики косились на мои ноги.

– Ты об этом знала!

– Но ведь ты чувствуешь, если на тебя кто-то смотрит?

– Да.

– И я такой же человек. Или ты считаешь, что пионервожатая не человек?

Мне и на самом деле всегда казалось, что школьные учителя, врачи в поликлиниках, пионервожатые особенные люди, и я в какой-то мере благоговел перед ними, потому что чувствовал над собою их власть, особенно если это были молодые привлекательные женщины.

– Потом смотрю, шалаш над озером построил. Чтобы уже совсем не бывать в лагере. И меня этот тайный шалаш разъярил. Пошла поздно вечером и сломала.

– Так это ты его сломала! – воскликнул я. – А я думал, кто-то из ребят.

Она взяла мою руку в свою и крепко сжала пальцами.

– Я долго не решалась к тебе подступиться. Я преступница. Но, может быть, я удержалась бы и ничего не было, если бы я тебя не застала тогда в кустах можжевельника. Ты в тот момент открыл мне дорогу к себе. Потому что я тоже не могла переступить через что-то. Ты мне помог. У одной у меня не хватило бы сил. Как я боялась! И потом поняла, что сделала что-то запретное. Но затаенно надеялась, что ты не придешь в лес поздно вечером в темноте. И как будто специально началась эта сумасшедшая гроза, и я успокоилась. Мне даже стало легче, что ты струсишь и не придешь и сам положишь этому конец. Но ты не струсил и пришел. – Она провела моей ладонью по своему лицу. – Не жалеешь? – Нет, – ответил я.

Наступил вечер, а мы все были вместе. Никогда еще подряд я не был с нею так долго, неразлучно. Значит, и она любила меня! А я ничего не видел, не понимал. Даже сторонился ее. Но ведь и я любил ее. Я просто боялся себе в этом признаться. Иначе зачем мне всегда хотелось подольше задержать на ней взгляд?

Храня неподвижность, мы лежали под одеялом. Ее волосы были возле самых моих губ. Я вдыхал их пряный аромат. Позади нас за стеной кто-то наполнял водой ванну – был слышен звук сильной струи воды, бьющей в воду. Наверху шло застолье. Но наша комната, целиком утонувшая во тьме, полна была молчания.