Дафна дю Морье - Прощай, молодость

Однако мне хотелось победить благодаря своим собственным достоинствам и была ненавистна мысль спекулировать на имени моего отца. Я не хотел, чтобы мои произведения читали только потому, что я его сын. Все было очень сложно. Не стоит ничего решать, пока я не прибуду в Лондон.

Я спросил Хесту, что мы будем делать в Рождество. Теперь, когда я закончил книгу и больше не работал, мы могли бы, несомненно, как-то его отпраздновать.

— Что ты думаешь, дорогая? — спросил я.

— Не знаю, я согласна с любым твоим предложением. — Она сидела на полу в гостиной, покрывая ногти чем-то розовым.

— Как это непохоже на тебя! — удивился я.

Пожав плечами, она рассмеялась:

— Руки имеют большое значение.

— У тебя не должно быть длинных ногтей, раз ты играешь на рояле, — заметил я.

— Теперь моя игра на рояле не очень-то важна, — ответила она.

— Тебе это действительно разонравилось?

— Не знаю, я об этом не особенно думаю. Так о чем ты говорил?

— О, насчет Рождества! Куда мы поедем, дорогая?

— Поедем?

— Да. В Барбизон или к морю? Мне все равно.

— А нам нужно куда-то ехать, Дик?

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, в Париже и так весело. Я не понимаю, какой смысл мерзнуть где-нибудь у моря или предаваться мечтам в Барбизоне.

— О!

— Как ты думаешь? — спросила она.

— Дорогая, я думал, ты любишь Барбизон.

— Да, только летом. Не сейчас. А вообще-то на сколько ты собирался уехать?

— На сколько захотим. Проведем там Рождество и Новый год.

— Понятно.

— Кажется, тебе не по душе эта идея, дорогая, — сказал я.

— Не знаю, дорогой. Конечно, я планировала что-нибудь забавное. Ванда устраивает вечеринку в канун Нового года, и мы думали съездить куда-нибудь на машине на второй день Рождества. Они предложили, чтобы ты тоже поехал с нами.

— Очень любезно с их стороны.

— Не будь таким высокомерным, любимый. С ними ужасно весело, и они очень хотят, чтобы ты был с нами.

— Мне этого совсем не хочется.

— Нет, ты будешь в восторге, как только узнаешь их получше. Как это было бы здорово — если бы мы были все вместе! Тебе бы понравилась Ванда, она очень привлекательная.

— Я ее видел и совсем не в восторге. Столько кудряшек.

— Многие считают ее красивой.

— Ну и пусть, оставим ее им.

— О, дорогой, у тебя такое сердитое лицо. Я просто не могу тебя не поцеловать, когда у тебя такой вид.

Теперь мне приходилось вынимать носовой платок и вытирать лицо после ее поцелуев: оставались следы от красной помады.

— Хеста!

— Что такое?

— Обними меня.

— Вот так, вдруг?

— Да.

— Это не так уж часто бывает, — заметила она.

— Я хочу, чтобы это случилось сейчас.

Она засмеялась, вонзив в меня ногти и покусывая кончик уха.

— Нет, — возразил я.

— Почему?

— Будь такой, как раньше, спокойной — просто обними меня. Не выношу этих твоих новых повадок.

— Ничего не могу с собой поделать — я должна что-то делать, — ответила она.

— Ты должна предоставить это мне.

— А почему мы не можем делать это вместе?

Мы засмеялись, и я подхватил ее на руки.

— Ты порочная женщина, дорогая.

— А разве тебе это не нравится? — осведомилась она.

— Нет.

— Но это же твоя вина.

— Нет.

— Да, твоя. Ты у меня был первый.

— О, дорогая…

Она была очень маленькая и легкая. Я поцеловал ее закрытые глаза.

— Что же мне с тобой делать? — сказал я.

— Давай пойдем в другую комнату и посмотрим, — предложила она.

Я уступил, и мы решили остаться на Рождество в Париже. Может быть, она была права, в Барбизоне сейчас должно быть тоскливо.

Мы перебрались на другую сторону Парижа и в первый день Рождества съели и выпили слишком много, устроив шикарный ленч, так что нам пришлось вернуться домой и проспать весь день.

На второй день мы отправились с друзьями Хесты на автомобиле в Шантийи. Автомобиль принадлежал парню по имени Хулио, и тот сам его вел. По моему мнению, он слишком уж красовался за рулем. Я сразу же его невзлюбил. Хеста сидела рядом с ним впереди, а я сзади, с Вандой и с венгеркой. Муж этой венгерки и брат Ванды поместились на полу. Машина была перегружена, и я подумал, что мы можем попасть в автокатастрофу. Мне вдруг пришло в голову, что, если бы это было восемнадцать месяцев тому назад, я бы сидел на капоте и орал, полагая, что это ужасно весело, и мечтал о том, чтобы прокололась шина, так как это было бы волнующее приключение. А теперь я сидел, очень серьезный, между двумя женщинами, глядя в спину Хесте, и скучал. Я думал о своей книге и о том, какие они все дураки и как ужасно шумят.