Илья Суслов - Прошлогодний снег

Издательство наше, говоря языком сороковых годов, было самым крупным в мире. На всех собраниях начальство говорило: «Наше самое большое в мире издательство должно…»

Действительно, нас было более шестисот человек.

Лев Яковлевич научил меня работать быстро.

«Одна нога здесь, другая — там», — говаривал он — и горе тому, кто сделает не так. Я так и делал. Когда я приходил на работу, то в первые сорок минут я делал все, что было положено за весь рабочий день, а потом я уже трепался с остальными пятьюстами девяносто девятью сослуживцами.

Это кое-кому не понравилось. То есть им не понравилось, что я делаю работу за сорок минут. В комнате нас находилось семь человек. Пять женщин, готовящих себя к выходу на пенсию, я и Витя Шикунов, мой ровесник, чудный парень, любимой фразой которого было: «Господи, не обращай ты на них внимания». С утра женщины обсуждали вопрос: открыть форточку или нет. Так как их было пятеро, то те, кто умолял открыть форточку, а то можно задохнуться, — всегда были в меньшинстве. Большинство аргументировало свои соображения так: «Дома у себя открывайте! Не хватало еще на сквозняке сидеть! Ничего с вами не будет!» Мы с Витей не принимали участия в этих баталиях, так как они длились до обеда, а у нас было, о чем потолковать.

Однажды одна из теток отвела меня в сторонку и сказала:

— Толя, вы должны понять, что работать в таком бешеном темпе нельзя. Вы же нас подводите, Толя. Мы уже много лет работаем в этом издательстве и знаем, как надо работать. Очевидно, что вы чего-либо не продумываете.

Я очень разозлился и даже наорал на нее. Она тихо сказала:

— Ах, милый мальчик, вы ничего не понимаете. Мы нервные больные женщины, нам трудно, а вы…

И мне стало их жаль.

Я стал думать: а что бы было с издательством, если бы я был его хозяин? Я бы уволил две трети народу, а оставшейся трети вдвое прибавил зарплату, и она, эта треть, отлично и спокойно выполнила бы всю работу. Правда, подумал я, это привело бы к безработице, а это не свойственно нашему обществу. Как же быть? А, черт с ними, пусть будет как есть.

Я поделился с Витькой этими мыслями, он сказал: «Господи, не обращай ты на них внимания!» — и мы пошли обедать.

После обеда у нас было собрание.

Я подмигнул Витьке и попросил слова.

— Товарищи, — сказал я, — по всей стране идут трудовые почины. Передовики на всех участках вносят свои предложения. В нашем же издательстве этого до сих пор не было. Я вношу предложение: я беру на себя работу пяти моих товарищей по отделу и обязуюсь выполнить ее в течение своего рабочего времени. Вызываю на соревнование тружеников других отделов.

Я сел. Витя Шикунов скромно похлопал. Тетки смотрели на меня с тяжелой ненавистью. Я выдвинул челюсть вперед и стал похож на супермена с популярного плаката «Храните деньги в сберегательной кассе».

— Тээк-с, — сказал товарищ Железкин, мой начальник. — Интересное предложение, Шифрин. О-ч-ч-чень интересное. А что будут делать товарищи, чью работу ты возьмешь на себя?

— Видите ли, Иван Васильевич, — сказал я — Такова жестокая поступь прогресса. Станок вытеснил ремесленника, автоматизация заменила рабочих, кибернетика уничтожит труд вообще. Я, так сказать, лишь винтик в общем процессе. Вы меня понимаете, Иван Васильевич?

Железкин любил со мной поговорить. Он был генералом в запасе. Когда его к нам прислали начальником, для нас с Витькой это был праздник. В издательстве давно ходили шепотки, что начальник будет из генералов. И когда он появился на лестнице в погонах, при всех орденах и медалях, которые звонили, как церковные колокола на пасху, я от восторга не мог найти себе места. Я ходил вокруг него, ахая, цокая языком, качая головой, а потом сказал:

— Прошу вас, ваше превосходительство, никогда не надевайте на работу штатское. У меня с детства была потребность послужить под руководством вашего превосходительства. Штатский костюм как-то погасит рвение, а это, в свою очередь, плохо отразится на работе.

— Ты кто такой? — спросил генерал.

— Так что рядовой необученный Шифрин, ваше превосходительство, — отчеканил я.

— Зайди ко мне, Шифрин.

Я зашел. Витька, помирая от смеха и от страха за меня, остался за дверями.

— Излагаешь ты ловко, — сказал генерал, — только ты почему меня называешь «ваше превосходительство»? Хочешь, чтобы я обиделся?

— Никак нет, Иван Васильевич, — серьезно сказал я. — По старому табелю о рангах в условиях нашего издательства, директор — это «его сиятельство», вы, как заместитель, — «его превосходительство», я, как ваш помощник, — «его благородие», а Витька Шикунов — «его степенство», поскольку ему все равно.