Дуровъ - Все схвачено

Она сжала его пальцы, и рука ее слабой отнюдь не была. Свою хотелось отнять, но Легат счел лучшим малость потерпеть. И ведь, судя по всему, она ни во что и ни в кого не играла. Ей по правде было страшно. Но что именно – Легат не понимал, ее несло куда-то, а куда – бог знает, но утешать женщин Легат в жизни так толком и не научился.

Был, правда, один верный способ, но – не сейчас, не здесь и не с этой расстроенной.

Паузы в их странном разговоре тянулись безмерно. А маршрут-то не бесконечный. Обратно, что ли, плыть придется, чтоб Оса выплеснула свое больное?..

– Помогите ему, – сказала, наконец, она, не вынимая ладошки из руки Легата, а другой рукой утирая слезы, которые хоть и не обильно, но протекли по щекам и, соответственно, по косметике, которой Оса не пренебрегала.

– Рабу? – выстрелил наугад.

И попал.

– Рабу. Только прежде он звался иначе. Раб – вынужденное имя…

– Да мне все равно как его зовут. Раб так Раб. Или все-таки Гумбольдт?

– Вы знаете… Зачем тогда спрашиваете?

– Что я могу для него сделать? Вернее, для вас…

– Для него – ничего. Не надо ничего. Остановите этот проект.

– Какой проект, Оса?

– Как его назвать? Не знаю… – Ее прямо несло, даром что время выходило, трамвайчик уже подплывал к станции «Монастырь», а там, видел Легат, его уже ждала машина. – Назовите, как хотите, но похороните прошлое. Оно и вас сожрет, оно безжалостно и свирепо, оно никого не жалеет, похороните его, засыпьте, камнями завалите – чтоб только не вырастало в Сегодня…

Несмотря на всю театральную истеричность монолога, Легат чуял, что Оса говорила… или все же кричала… искренне. И со страхом. Он прямо пер из нее, и Легату самому стало неуютно и почему-то холодно. Река, наверно, вода-то еще холодная. Плюс – утро.

– Я был там Оса, – честно сказал Легат, – и ничего страшного не увидел. Более того, мне там понравилось. Там город наш красивее, там люди на улицах наивнее и добрее, там воздух чище. И машин мало, вот.

Трамвайчик тюкнулся бортом о причальную стенку, голос из репродуктора сказал:

– Конечная станция. Пассажиров просим на выход.

Слава Богу, все быстро завершилось. То ли маршрут короткий, то ли плавсредство скоростное. То ли Оса приторможенная. Но – финита. И зачем она его вызвонила? Слезы полить? Прошлое обвинить? Раба пожалеть?.. Все непродуктивно!

Легат, не отпуская руки женщины, встал, потянул ее за собой. Они молча поднялись к трапу, сошли по нему на берег.

– Вас подвезти куда-то? – спросил Легат.

– Здесь моя машина. Как и ваша. Мы оба предусмотрительные деревянные человечки.

– Почему деревянные?

– Буратины. Нас вырезали из полена, а мы так поленом и остались.

– Не столь печально, Оса. Уж вы-то никакое не полено, а, если нужны аналогии с похожим материалом, цветущая ветка…

– Пошло-то как… – сказала Оса. Она явно успокоилась. Голос стал обычным – мелодичным, чуть резковатым, но это был ее голос. – Правда, Легат, послушайтесь меня. Не все, что нужно Державе, нужно людям. Вы это знаете лучше меня. Вы в эту игру ежедневно играете. Так подумайте, подумайте: зачем нам вчерашний день? Чем он поможет нам? Помните старые стихи, не вспомню – чьи: «Поле битвы на Згло… месяц побагрел… мертвецы без голов… спали на бугре…»?

– Что-то вспоминаю… – Он и вправду что-то вспоминал. – Страшноватые стихи, но финал вполне соответствует соцреализму: «Мертвым спать… звездам тлеть… ну а мне как быть?.. Брагу пить… песни петь… девушек любить…» Вполне оптимистично. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов…

– Именно так! Пусть! Вы сами сказали… – яростно выдохнула Оса, не по-женски сильно сжимая его руку. – Мертвые – мертвых. И – там! А мы – живые. И – здесь! Остановите, прошу вас… Вы видели человека, который на собственной шкуре испытал безжалостность прошлого. Помогите сделать так, чтоб ему стало спокойно и без Конторы!

– Господи, красиво-то как! – не удержался Легат. – А почему бы нам с ним не встретиться – там, в семидесятых?

Она открыла дверцу своего лимузина. А как иначе? Певица ее масштаба – да на простой автомобилке? Чушь! Нонсенс! Чеховская «реникса».

– Он найдет вас. Сам. И я верю, что вы поймете друг друга. А он не всегда был Рабом. И больше не хочет…

Она села в салон и сама захлопнула за собой тяжелую дверь.

Он подошел к своей машине, сел назад, сказал води телю:

– Поехали в Контору. Только мухой.

А Оса это дело, которое Легат уже и полюбить успел, обгадила не по-детски.

Зачем?..