Марина Ахмедова - Дом слепых

– А и шут с тобой.

Встала.

В углу что-то теплело, согревая глаза.

Подсолнухи.

– Живые…

Подняла, отерла рукавом пыль. Чихнула.

Закрестилась на подсолнухи.

– Тьфу! Шут меня попутал! – опустила щепотку, не дойдя до левого плеча.

Она вынула репродукцию из рамки, сложила ее вчетверо и положила в карман передника, пришпилив его булавкой.

Пошла в кухню. Проходя по коридору, бросила взгляд в зеркало. Столько пыли. Пальцем нарисовала на его поверхности вопросительный знак – что будет? Стерла ладонью вопрос. Из открывшейся полоски на нее посмотрели глаза. Дернулась – не узнала. Глаза ввалились. В них тоже отражалась пустота. Чихнула. Пыль и пустота. На роду написанные.

– А чего не блестим непролитой слезой? – спросила глаза, шуткой прогоняя пустоту.

Подошла ближе. От уголков глаз до виска кожа пошла морщинами. Крема не помогут. Эти изменения уже навсегда. Было время, Люда ловила морщинки – самые мелкие, и справлялась с ними. Эти она упустила. Да на что ей красота? Ей – тридцатипятилетней, бездетной, вдове соломенной?

С порчей жилища можно было смириться. С порчей в самой себе – гораздо сложнее, но попытаться можно.

Дойдя до кухни, Люда впала в состояние, близкое к философскому, и вид вывороченной мойки, отбитой со стен плитки уже не тронул ее. Шкаф уцелел. Это главное – в шкафу еда.

Открыла кран. Трубы зашумели, отрыгивая пустоту.

В шкафу на полках лежали пакеты с вермишелью, рисом, мукой, сахаром и стояла бутылка рафинированного подсолнечного масла. «Раму» бы не забыть… Люда раскрыла холщовый мешок, сгребая в него пакеты.

Хруст.

– Чернуха! – визгнула Люда.

Прижав уши к голове, Чернуха станцевала задом.

– Возвращайся в подвал – кому говорю!

Дверь хлопнула.

– Что ж ты двери не запираешь? – раздался голос Марины.

Она вошла в кухню, неся на спине такой же мешок.

– Собирала продукты в нижних квартирах, – объяснила она. – Если будем экономить, месяца на два хватит.

– Наверх не ходи – там лестница обвалилась.

– Видела.

Люда наклонилась к шкафу.

– Где-то тут у меня была карамель…

– Пойдем, – позвала Марина, – в подвале начнут волноваться.

Люда выпрямилась, взвалила мешок на спину, и вот тут… Вот тут возле ее уха что-то прожужжало и звякнуло об остаточную кафельную плитку на стене.

Люда огляделась по сторонам.

– Стреляют! – крикнула Марина и бросилась на пол.

Люда растянулась рядом, забаррикадировавшись мешком с продуктами. Чернуха легла между ними, перевернулась на спину и засучила лапами.

– Лежи спокойно, – приказала Люда.

– Снайпер стреляет из соседнего дома.

– Какой еще снайпер?

Из разбитого окна была видна соседняя пятиэтажка, двор между нею и домом слепых был общим. Пятиэтажка разрушена с одного бока – снаряд прихватил последний этаж. Сидя за гаражом во дворе, Люда была уверена: в соседнем доме давно ни души.

– Какой снайпер?

– Откуда я знаю.

– Что ж он, читать не умеет? На углах же написано – «Дом слепых».

– На любом доме можно написать все что угодно… – проговорила из-за своего мешка Марина.

– Может, пуля шальная? Залетела случайно…

– Ты слышала перестрелку?

– Нет.

– И я не слышала. Значит, снайпер.

Из окна больше не доносилось ни звука. Женщины лежали на кухонном полу. Чернуха встала, прогулялась в коридор, пошуршала мусором в комнате и вернулась.

– В подвале небось уже лепешки жарят, – сказала Люда и услышала, как усмехнулась Марина. – Долго еще тут валяться?

Марина – директор библиотеки. Люда – ее заместитель. Скажет Марина вставать, Люда встанет.

– Попробую встать…

Марина приподняла голову, села на четвереньки. Тихо…

Вот тут Люда и поняла, что ее парализовало, хотя лежа за мешком на кухонном полу она не чувствовала сильного страха. Она попыталась встать, но тело не слушалось, ноги онемели, по рукам ползли усыпляющие мурашки.

Марина выпрямилась. Тихо…

Дошла до окна. Выглянула – никого.

– Наверное, и правда шальная пуля. Пошли.

– Что-то к полу меня прибило – встать не могу, хоть клади в мешок и выноси…

С пола Марина напоминала Чернуху – такая же костистая, большеглазая и масти той же, что и собака. У нее не хватит сил взвалить Люду на плечо – переломится.

Марина наклонилась к ней. Ну, Чернуха, вылитая Чернуха.

– Хватит валять дурака…

Начальственный голос заставил Люду приподнять оживающий зад. Придерживаясь за спину Чернухи, она встала на дрожащие ноги.