Руслан Белов - Встретимся через 500 лет!

– Кто же вы, месье? – подойдя ближе, спросил Пуаро человека на портрете.

На обороте портрета простым карандашом была витиевато выведена надпись « Пьер Пелегри, 17 апреля 1960 г ».

– Ну а вас, мадмуазель, конечно же, зовут Эжен-Жаклин Пелегри? – обратил взор на портрет девушки.

Сняв фото и убедившись в правильности предположения, Пуаро вновь стал перед зеркалом.

– Вот я уйду сейчас, и в нем, дорогой мой Эркюль, никого и ничего не станет видно, – сказал он своему отражению. – И эти умершие возлюбленные вновь исчезнут, они станут бумагой в той или иной мере пропитанной азотистым серебром. Да, они исчезнут в этой бумаге и своих могилах, которые тоже ровным счетом ничего собой не представляют, пока на них не смотрят, или, по крайней мере, не помнят. А я не исчезну, ибо имею пока возможность наблюдать кончик своего носа, – Пуаро сфокусировал на последнем глаза, – а также руки, ноги, грудь…

Оглянув на прощание комнату, Пуаро пошел к двери. Уже взявшись за дверную ручку, почувствовал спиной два устремленных к ней взгляда. И спиной же увидел Эжен Пелегри, сидевшую на диванчике с вязанием на коленях; она смотрела виновато. Пьер, стоявший у стола, смотрел испытующе.

Пуаро не обернулся – пусть себе живут, как живут. Спустившись на террасу первого этажа, он постоял, думая о том, что делать дальше. И решил еще раз осмотреть квартиру мадмуазель Генриетты – в пустынную свою келью ему возвращаться никак не хотелось…

Более тщательное, чем в первый раз, изучение жилища Генриетты, привело Пуаро к открытию – в стене гостиной, за старинным гобеленом с Адамом и Евой, он обнаружил тайную дверь. Обнаружил, потому что она, приоткрытая, косяком прочерчивала на тканом полотне линию, разделявшую картину безгрешного еще семейства на две половины.

Нырнув под гобелен, Пуаро приоткрыл дверь шире, протиснулся в помещение, оказавшееся предбанником. В нем, на мраморной скамейке, дремала Катрин Вюрмсер в одеянии, весьма странном для образцовой старшей медсестры. Удивленное обозрение более чем смелого макияжа, прозрачных голубоватых шаровар, сквозь которые виднелись ничтожные по площади трусики, прозрачной же блузки, вовсе не скрывавшей хорошо сохранившихся грудей, шелкового, шитого золотом тюрбана, восточных остроносых туфелек длилось не больше минуты. По ее истечении, он громко кашлянул. Медсестра встрепенулась:

– О, Пуаро, долго же вас не было, я заждалась!

– Вы ?! Меня заждались?!

– Нет, конечно. Мы заждались… – сказала она многозначительно. – Я должна вас препроводить в святилище. Ничего не бойтесь, и… подчиняйтесь чувствам. Вам, и той, которая вас ждет, это будет приятно.

– Что ж, я готов. Пойдемте? – Пуаро не мог не признать, что костюм одалиски шел старшей медсестре несравненно больше ее форменных одежд, то есть белого халата, застегнутого на все пуговицы, глухой рубахи и туфель на плоской подошве.

– Прежде вы должны пройти ритуал омовения. Я вам помогу, – осанка женщины, несомненно, владела телепатией, ибо мысли Пуаро были ею благодарно восприняты.

– Но я…

Пуаро хотел сказать, что всего лишь час назад принял душ, но, подумав, решил отдаться потоку действительности, в котором очутился по мужской своей воле. Старшая медсестра-одалиска, двусмысленно улыбаясь прозрачным мыслям подопечного, сняла с него одежды, препроводила в банный зал. Уложив в нем на скамью, омыла. Умастила благовониями. Вырвала волоски, не к месту выросшие. Поправила брови, преодолев показное сопротивление словами: – У Геркулеса не было усов! – начисто сбрила последние.

Поначалу Пуаро было неловко, он посматривал на свой раздавшийся животик, слишком уж дебелую грудь, отнюдь не атлетические мышцы, однако чудесные запахи, пропитав его до последней клеточки, сделали свое дело – он успокоился. Когда же подпольная гейша одела его в роскошные женские одежды и подвела к зеркалу, Пуаро почувствовал, что готов смотреться в него вечно, ибо в нем отражался самый что не есть доподлинный Геркулес, попавший в пленительный полон к Омфале не в молодости, но летах.

– Так куда вы собирались меня вести? – посмотрел он, смущенно вожделея.

– В рай, Пуаро, в рай, если конечно, вы хотите оказаться в раю.

– Что вы имели в виду, сказав «если хотите оказаться в раю»?

– Только то, что в раю можно оказаться лишь по собственному желанию . В любом раю.

– Понимаю… Что ж, я согласен считать то место, в которое вы меня приведете, раем.