Антон Санченко - Вызывной канал

От траверза Сочей — вообще крались на цыпочках. Подгадывали проскочить войну ночью. С погашенными огнями. Портнадзор наставлял проходить Сухуми на значительном удалении от берега. Не менее полуста миль. Но нет-нет, а раз в месяц кто-нибудь из грузинских судов попадал под раздачу. Раздавали, в основном, с вертолётов. Панические слухи о быстроходных катерах, к счастью, оставались всего лишь слухами.

Маяки не горели. Но при желании можно было определяться по вспышкам артобстрела на горизонте. Бои шли под Очамчирой и Гудаутой. Сухуми отстреливался обречённо, как Порт-Артур, но ещё не был сдан. Дело было ещё до русского десанта и конфискации тяжёлых вооружений, которыми только Сухуми и держался.

Встречные пароходы, тоже тёмные, как до изобретения Эдисоном лампочки, шарахались друг от друга, как ночные пешеходы в Одессе времён Мишки (Японца). Капитан Олег не отходил от радара всю ночь. Кофе глушил лошадиными дозами, а выкуренных за ночь сигарет хватило бы на убийство среднего табуна. После дезертирства старпома, вспомнившего о язве и неклеенных обоях на кухне после первого такого рейса, капитан Палыч остался последним судоводителем на судне. Если бы и он вздумал клеить обои на чьей-либо кухне, курс прокладывать пришлось бы повару. К счастью, Олег Палыч как раз ушёл от жены и был абсолютно бездомен.

Батуми открывался поутру этаким амфитеатром зелёных холмов, смахивающих на муравейники. В Херсоне холмы эти первый называл бы горами, но на заднике каким-то исполинским Пиросмани был намалёван Малый Кавказ в шапках снега и облаках. Перед этим "малым" до ранга гор огромные муравьиные кучи не дотягивали.

Софитами полыхали на солнце оцинкованные крыши домов на холмах.

Оркестровой ямой, стиснутой молами и волноломами, лежал между морем и городом порт. И нефтяные танки на Защитном молу представлялись суфлёрскими будками.

Буфет в этом театре работал уже с перебоями. Яйца на базаре продавались уже поштучно. Очередь за хлебом занимать нужно было вчера.

Мы возили в Батум сахар, масло, муку, сыр и вообще — пожрать. И не в порядке гуманитарной помощи. Голод в Грузии почему-то не пугал гуманитариев из Бонна и Вашингтона. Мягкий субтропический климат и отсутствие реальных возможностей превратить дождливо-мандаринную зиму в зиму ядерную, видимо, сбивали заморских благодетелей с пантылыку. Предприимчивые сыны гор выкручивались сами.

Война сулила предприимчивым постоянный аншлаг в театральном буфете и тройную ресторанную наценку. Это, а также гробовые накрутки, вздорожили ставки фрахта настолько, что за ту сумму, которую грузин" чайник" готов был платить наличными прямо на причале, он мог бы в иные годы допереть свою тонну чаю до Юго-Восточной Азии. До Бомбея или даже до Коломбо. Но грузины предпочитали почему-то Геленджик и Керчь с Бердянском.

Само собой, хамсу и шпрот на Чёрном море продолжали ловить только самые отъявленные из рыбаков. Весь "тюлькин флот" был занят перевозками лаврового листа, цитрусовых и кавказских беженцев.

Известно, что обе мировые войны благоприятно сказывались на количестве рыбы в мировом океане. Для восстановления запасов черноморской хамсы воевать нужно не реже, чем раз в три года. Такой уж у неё, хамсы, период воспроизводства.

Капитан Олег водки не пил. Не подшивался и не кодировался. Просто не любил. Предпочитал ликёры и сладкие вина. Обычно в протокольные моменты выручал его старпом. Этот был — наш человек, с похмела способный взять истинный пеленг на ближайший кабак в десяти милях в густом тумане.

Момент наступил, но кухня, на которой старпом клеил свои обои, была удалена от Батуми на пятьсот шестьдесят пять миль. Портнадзиратель же требовал соблюдения протокола, и пить водиночку отказывался. Не хочу, чтобы думали, что второе место по определениям в тумане принадлежало мне, но в тот вечер именно я оказался заместителем старпома по протокольной части.

Портнадзиратель был русским, но по-русски говорил уже с грузинским акцентом. Зато пил по-русски: мрачно, взапой.

Портнадзор сказал:

— Капитан, ты ночью у причала лучше не стой. Уходи на рейд. От греха.

Капитан отвечал:

— Ты извини, что интересуюсь. Ты — женат? И как? Трое? А у меня вот всё из-за бабы кувырком пошло…

Портнадзор говорил:

— Олег Павлович, орудует здесь одна шайка-лейка. С автоматами, в чёрных масках…

Капитан продолжал:

— Ты извини, если нагружаю тебя. Нет? Я ведь на Чукотку всего на год завербовался, по контракту. Жену там же, в порту, тальманшей пристроил. Ну и натальманила она мне. Контейнер коньяка прошляпила, дура. Начальник порта — добрый дядя оказался. Говорит мне, мол, не хочешь, чтобы посадил её, продлевай свой контракт на те же три года. Ну что мне было делать? Не подлец же я…