Они решили, что Адаму на эту неделю лучше уехать в командировку. Правда, со времени переезда он и так слишком мало времени проводил дома, разъезжая по всему Западному побережью, но что поделаешь! Такова была специфика его новой работы, а Рума не могла ездить вместе с мужем. В городах, куда его посылали, не было ничего интересного ни для нее, ни для Акаша. Правда, Адам уверял ее, что через пару месяцев интенсивность командировок спадет и что ему самому непереносимо оставлять Руму с Акашем так часто одних, особенно теперь, когда Рума снова ждет ребенка. Может быть, им следует нанять няню, хотя бы на полдня? А может быть, на целый день? Можно даже поселить у них няню — в доме сейчас полно места. Но Рума почти не знала Сиэтла, да и мысль о том, чтобы оставить свое дитя с чужим человеком, приводила ее в ужас. Она сама со всем управится, ничего страшного, а через полгода, в сентябре, Акаш пойдет в детский садик, и тогда всем станет значительно легче. К тому же Рума не работала, и ей было стыдно платить за то, что сама могла делать бесплатно.
Когда они жили в Нью-Йорке, Рума работала в юридической фирме: как до рождения Акаша, так и после, только перешла на свободный график. Она приходила на работу три раза в неделю, а вторники и пятницы проводила дома. И коллеги, и начальство относились к ее положению с пониманием, но жизнь распорядилась по-своему: ее мать умерла накануне того дня, когда одно очень важное дело, которое Рума вела, должно было рассматриваться в суде. Мама умерла по глупой случайности во время достаточно простой операции по удалению желчного пузыря — наркоз, который ей ввели, спровоцировал анафилактический шок. Ее не стало за несколько минут.
Руме дали две недели отпуска, чтобы оплакать и похоронить мать, но, когда пришло время возвращаться на работу, она поняла, что не в состоянии заниматься делами своих клиентов — ей было противно думать о чужих, вдруг ставших жалкими и надуманными проблемах: семейных инвестициях, завещаниях и рефинансировании ипотек. Единственное, чего ей хотелось, — сидеть дома и возиться с Акашем, и не только по вторникам и пятницам, а каждый день. Каждый. И вдруг — о, чудо! — Адам получил это предложение новой работы в Сиэтле, да с такой зарплатой, что она смогла уволиться без особых угрызений совести. Теперь местом приложения ее талантов стал новый дом: она просматривала кипы каталогов, общалась с дизайнерами и заказывала по телефону простыни с дракончиками для спальни Акаша.
— Отлично, малышка, — сказал Адам, узнав о предстоящем визите отца Румы. — Папа поможет тебе с Акашем, а я как раз успею съездить в командировку.
Но Рума не была так уверена в том, что отец окажется хорошим помощником. Во время родительских визитов ей обычно помогала мама: она и готовила, и пела Акашу на ночь песни, и учила его стишкам и считалкам на бенгальском языке, и даже занималась стиркой. Отец же все дни просиживал в кресле-качалке в гостиной, лениво листая «таймс», и лишь изредка подходил к ребенку, чтобы легонько ущипнуть его за пухлую щечку или пощекотать под подбородком. Рума в жизни своей не оставалась наедине с отцом целую неделю, поэтому сейчас ей было как-то не по себе.
После смерти матери отец жил один, сам готовил себе еду, сам ходил в магазин. Из телефонных разговоров Рума знала, только что он переехал в небольшую двухкомнатную квартиру где-то в Пенсильвании. Он раздал все их совместное имущество и продал дом, в котором выросли Рума и ее младший брат Роми. Он и детей известил об этом, только когда дом был уже продан. Роми последние два года жил в Новой Зеландии, работая в команде известного немецкого режиссера-документалиста, поэтому он воспринял эту новость спокойно. А вот Рума расстроилась до слез. Конечно, она понимала, что дом был слишком велик для одного отца, но тем не менее до сих пор не могла вспоминать без щемящей тоски спальню матери, такую уютную, кремово-розовую, с широкой кроватью, на которой мама любила раскладывать свой неизменный пасьянс. Как же так? Разве можно было уничтожить в одночасье память о всей предыдущей жизни? Сначала мамина жизнь за одну секунду выпорхнула из тела под ножом хирурга, а теперь и память о ней растаяла как дым.
Рума понимала, что ее отец вполне самодостаточен и не нуждается в постоянной опеке, но самый факт того, что он жил один, вызывал у нее комплекс вины; ведь по индийским традициям он должен был бы сразу же переехать к ней. Однако отец никогда не изъявлял такого желания, не заговаривал на эту тему, и к тому же в то время они жили в слишком маленькой квартире. Но теперь в их новом доме полно свободного места, и они вообще пока не решили, как будут использовать несколько свободных комнат.
Читать дальше