Бернар Вербер - Смех Циклопа

– Николя Бельгадо? Но у него все шутки ниже пояса!

– Может быть, но он нравится молодежи, и его начали показывать на популярных каналах – видимо, потому, что тема «ниже пояса» нарушает запреты. Бери с него пример, попробуй более «запретный» юмор.

– Может, некрофилию? Люди, которые трахаются с трупами, для вас достаточно запретны?

– Почему бы и нет! Я серьезно, Себ. Юмор должен потрясать устои. «Ниже пояса» – это просто, но и до этого надо было додуматься. Николя занял свободную нишу.

Себ глубоко вздыхает.

– Если вы меня оставите, я отдам сто процентов сборов.

Директор ласково кладет ему руку на плечо.

– Это непрофессионально. Ты нищенствуешь. Я не могу заставить тебя работать бесплатно. Ты же не собака!

– Я так решил. Я слишком люблю сцену и не могу ее покинуть.

– Но у меня тоже есть совесть. Я не могу обирать бедных талантливых комиков.

– Да, ведь вы даете сцену богатым бездарным комикам, которым она вовсе не нужна. Вы же знаете, Николя Бельгадо – сын производителя сахарной свеклы. Он выступает, чтобы хоть чем-то себя занять. А на телевидение он пролез благодаря связям отца, который покупает рекламное время.

– Ну вот, ты становишься злым, собираешь сплетни про коллег. Однако ты забываешь: не хочу тебя обидеть, но, когда тебя показывают по телевизору, ты производишь впечатление… совершенно заурядного человека.

Лицо Себа искажается от самого страшного оскорбления, которое только может услышать профессиональный юморист.

– Послушай, Себ. Вот тебе дружеский совет: продолжать карьеру в твоем случае – это просто продлевать агонию.

Затаившись в последнем ряду, Лукреция, не дыша, слушает их разговор.

Себастьян Доллен хочет что-то сказать, открывает рот, потом, очевидно передумав, уходит, тяжело ступая.

Лукреция бесшумно встает и следует за ним.

Себастьян Доллен заходит в ближайшее кафе, здоровается с несколькими знакомыми. Хозяин тепло приветствует его. Комик садится за стойку и требует водки.

– Прости, Себастьян. Ты мне и так должен больше тысячи евро.

Хозяин указывает на объявление, висящее над бутылками: «Мы не отпускаем в кредит, чтобы не терять друзей».

– Всего одну рюмку! У меня был тяжелый день… Я дам тебе бесплатные билеты на свое следующее выступление.

– Я уже был на твоем выступлении. С сыном. Ему не понравилось.

– Да ему же три года! Он все время плакал. И кстати, сорвал спектакль.

Хозяин непоколебим.

– Вот именно. Юмористическое шоу не должно вызывать слезы у детей. Может быть, тебе что-то поменять в своем творчестве?

Хозяин смотрит на комика, и его начинает терзать совесть. Он достает бутылку водки и наливает стакан до краев.

– В последний раз.

Через час Себастьян Доллен, пошатываясь, выходит из бистро, которое тут же закрывается. Хозяин явно не сдержал слово.

Комик прислоняется к дорожному указателю и рушится вместе с ним на землю. Никто не пытается поднять его, и он лежит на тротуаре, словно тряпичная кукла. Молодой человек в кепке подходит к Себастьяну, делает вид, что хочет помочь, и запускает руку ему в карман, чтобы стащить бумажник.

Лукреция догоняет парня в кепке. Она хватает его за плечо, наносит сильный удар в живот. Пока вор, согнувшись пополам, хватает воздух ртом, она забирает у него бумажник и возвращает владельцу, который все еще валяется под фонарем.

Себастьян Доллен открывает один глаз и вместо благодарности произносит:

– Он все равно пустой.

Лукреция помогает комику встать. Он шатается и опирается на ее плечо.

– Я видела ваше выступление и слышала разговор с директором. Я журналистка и…

Он резко отталкивает ее, едва не падает, но все-таки удерживается на ногах.

– Куда вы лезете? Оставьте меня в покое! Я не нуждаюсь в вашей жалости!

Лукреция отмечает, что ключ «сочувствие» не работает.

Чтобы завоевать доверие этого выпавшего из гнезда птенца нужно что-то другое. Помогу ему катиться вниз по наклонной плоскости.

– Можно угостить вас стаканчиком? Это успокаивает.

Себастьян Доллен хочет отказаться, но ему не хватает силы воли.

– Я, кстати, еще и голодна, – говорит Лукреция.

Она находит индийский ресторанчик, еще открытый в этот поздний час. Себастьян падает на стул, Лукреция заказывает бутылку вина.

13,7 градуса. Это развяжет ему язык.

Себастьян Доллен залпом выпивает целый бокал.

– Мне не нужна помощь, – бормочет он. – И уж во всяком случае, от журналистов. Ик. Они не сделали мне ничего хорошего. Всегда игнорировали меня, пренебрегали моей работой. Они могли бы меня спасти, но не захотели! Так оставьте теперь меня в покое! Уже слишком поздно.