Дмитрий Лычев - (Интро)миссия

Утро вместе с ярким солнечным светом принесло долгожданную радость руками медсестры. Из кардиологии она не поленилась (неслыханный подвиг!) принести мне извещение на посылку. Ну наконец-то Бог послал мне сладостей и водки! Еще по дороге на почту явилась грешная мысль споить и трахнуть Сашку. Это настолько ясно представилось мне, что я дважды неправильно заполнил бланк. Лишь после третьей попытки мне вручили увесистый ящик. В госпитале, в отличие от обычных воинских частей, посылки никто не проверял — наверно, думали, что больным солдатам водку не присылают.

И правильно думали. Водки не было. Всего лишь четыре „чебурашки“ со спиртом, что для исстрадавшегося по нормальным дозам алкоголя солдатского пищеварения было еще лучше. Батюшки, да там еще и черная икра! И куча сладостей! Без преувеличения, это будет самый лучший хэппенинг во всём Белорусском военном округе. Хорошо, что я догадался открывать посылку в классе, не то бы отбоя не было от новых друзей. И еще целых двадцать рублей! Три месячных денежных довольствия советского солдата! Уж если там, наверху, думают, что солдат может жить на семь рублей, то как он будет жить на двадцать? Ясно, как: припеваючи. Я не удержался от соблазна отведать черной икры. Воспользовавшись тем, что Мишка с Сергеем ушли на обед, я нашел в загашнике хлеб, остатки масла и сделал два бутерброда, тщательно, ровным слоем размазав переливающиеся на солнце икринки. Долго смаковал чуть ли не каждую, прежде чем давить зубами. Оба бутерброда растаяли во рту назаметно. Они мне казались чем-то неземным, вернее, негоспитальным. Это была часть моего доармейского мира. Но у бутербродов с икрой был один страшный недостаток: они очень быстро кончились. Дабы не искушать себя возможностью слопать Мишкину и Серёжкину порции, я насыпал полные карманы конфет и побрел искать Сашку.

Всё и всегда знающие кардиологические медсестры отправили меня в „диагностику“. Сашка отпросился у них на тихий час доделывать стенды. Еле достучался — он не хотел открывать, боясь, что медсестры передумали. Последний стенд был почти готов, оставалось дописать с десяток строчек. Работу эту он хотел оставить до завтра, чтобы его не выписали в завтрашний выписной день. Качество его работы заметно уступало моему, но это скорее из-за моего опыта и наличия у нас более современных инструментов типа аэрографа. Я высыпал конфеты из карманов прямо на стенд. Они действительно были вкусными. Типа жвачки с различными фруктовыми ароматами — тогда это была большая редкость. Попутно я сообщил, что есть еще и спирт: „Так что готовься, Санёк, отмечать мой день рождения“. „И мою скорую выписку“, — хмуро добавил он. „Не волнуйся, попробуем тебя взять к нам в класс. Ничего не обещаю, всё будет зависеть от настроения нашего шефа. Можно прямо сейчас к нему пойти. Нет, подожди — он где-то к четырем возвращается с обеда. Лучше идти к сытому Бадме. Тогда он еще добрее и милостливее. Прямо как Аллах“. Сашка первый раз за сегодня улыбнулся. Посмотрел на меня, поймав солнечный луч. Прищуренные глаза с сочетании с улыбкой и конфетой за щекой — это что-то! Я сражен наповал. Кладу руку ему на плечо и говорю, чтоб не волновался. „Мы с Мишкой тебя в обиду не дадим,“ — говорит мой рот, а рука в это время, скользя по спине, медленно подбирается к его копчику.

— А Мишка что, тоже? — убивает он меня.

— Что „тоже“?

— Тоже пробовал с мальчиками?

— Не знаю. Со мной не пробовал.

Рука уже на заднице. Дальше — стул. Сашка явно ожидает. Скорее, из-за воспитанности не противится. Но и не возбуждается. Это я понимаю, когда моя вторая рука достигает его хозяйства.

— Дима, не надо. Ты же видишь, что это бесполезно. Я люблю девочек.

— Ради бога, люби. Только мальчики сосут по крайней мере не хуже. Только один раз. Для меня. Маленький презент ко дню рождения…

Он резко встает, когда я зарываюсь носом в зарослях. Встает и садится на пол, взглядом показывая на окно без занавесок. Потеряв голову, я и не заметил подобной мелочи.

Я ложусь на пол и впиваюсь ртом в его игрушку. Несмотря на отсутствие фруктовых ароматов, она лучше, чем мамочкины конфеты. К тому же с каждым моим чмоканием увеличивается в размерах. Опираясь лопатками о стену, Сашка начинает двигать тазом, ухватив обеими руками меня за голову. Постепенно разгоняется. Я давлюсь — он прочно сидит в глотке. У меня в штанах творится что-то невообразимое, и я пытаюсь елозить по полу, имитируя фрикции. Сашка кричит: „Кончаю!“ и хочет выбраться из меня. Хватаю за задницу и вгоняю себе почти в бронхи. Захлебываюсь его соками. Их много, их слишком много. Чувствую теплоту в груди и нехватку воздуха. От трения об пол кончаю прямо в штаны без помощи рук. Сидим в таком положении минут пять. Мне стыдно подняться — Сашка увидит озеро спермы. Наконец, незаметно прикрыв передницу руками, встаю. Он еще сидит, закрыв глаза и открыв рот. Боюсь спросить о впечатлениях: наверняка услышу что-нибудь нелицеприятное. Мне неплохо бы уйти. Прошу у него листок ватмана с образцами его почерка — это для прикрытия мокрых штанов. „Приходи после четырех“, — говорю на прощание. Он лишь кивает головой, закрывая за мной дверь.