Дмитрий Лычев - (Интро)миссия

Часы Вадима пикнули шесть. Я не заметил, как стало светло. Пора. Выдавил на язык немного зубной пасты и пошлепал в умывальник. Пасту достал, выпил литров пять воды из-под крана. И улегся прямо на голый пол — обморок, значит. Хотя, если это обморок, я должен был неожиданно упасть. А если я неожиданно упал, стало быть, я просто обязан был больно удариться. Следовательно, должна быть шишка. Стал биться головой о стену. Бился долго. Пощупал. Больно. И кровь есть. Вот теперь можно спокойно дожидаться проснувшихся сослуживцев. Из зубной пасты получилась хорошая пена, которая медленно вытекала из уголков рта. Я трезво рассудил, что пену изо рта никто нюхать не будет. К тому же паста была советская, поганая, и совсем не пахла. Бедный Козел! Проснулся, водички холодненькой захотел, да и пописать заодно, а тут — такое зрелище! Сначала подумал по простоте душевной, что я уснул ненароком. Сапогом по тапочкам начал бить, яхонтовый мой. Я — ноль внимания. За руку схватился, бриллиантовый, пульс начал щупать. Да не знал, где пульс находится, изумрудный. Руку отпустил — она свободно и бессильно упала. Мой золотой, как он перепугался! Решил перевернуть меня лицом вверх, александритовый мой Козлик, да как пену увидит! „Товарищ капитан, скорее!“ — надрывается. А сам аж трясется со страху, аметистовый. Вот как над Димкой разборки планировать! Кого жалко, так это Голошумова. Он-то ни в чем и не виноват. Хотя нет и моей вины в том, что его назначили дежурить именно тогда, когда у меня внеплановый обморок.

„Скорую“ вызвали. В это время меня окончательно перевернули на спину. Лежу, глаза закрыты, дышу ровно. Сквозняк устроили, чтоб мне легче дышалось. А ветер из туалета — во кайф! Начинаю мелко дрожать от холода. Мало того, что в одних трусах на кафельном полу, так еще из туалета холодная утренняя вонь. Слышу, машина приехала. Надо приходить в себя. Открываю глаза, делаю вид, что никого не узнаю. Приподнимают меня, тут пять литров воды из меня и выходят. В только что подошедшего Вадима метился, а попал в Козла с Голошумовым. Фельдшеру тоже досталось. Он даже смутился. Кое-как привели меня в божеский вид и повезли в госпиталь.

По дороге я еще таблеток чудодейственных добавил. Врач в приемном отделении оказался хирургом, ничего в моих обмороках не понимавшим. Увидев, что я только вчера выписался, не решился брать на себя ответственность за помещение меня в терапию и оставил в покое до прихода Буденного. Еще не успевшая соскучиться кровать радостно проскрипела, чем и разбудила знакомых сопалатников. Спросонок они удивиться так и не смогли, только поздоровались и опять заснули. Даже те двое, и то поздоровались — наверно решили, что я им снюсь.

Слегка задремал, но разбудил Буденный. Ага, ты опять здесь, образ гражданской войны! Давно же тебя не было! Фельдшер уже рассказал приукрашенную Козлом историю. Буденный ни на секунду не усомнился, что со мной это не могло случиться по-настоящему. В своей правоте он убедился, осмотрев и пропальпировав меня. Сказал, что не положит. Единственное, чем он может мне помочь, так это оставить здесь до обеда. А в обед за мной приедут.

Спать уже не хотелось. Пошел побродить. Ирину встретил — она в инфекцию собиралась. Предложил проводить ее. По дороге вкратце рассказал о злоключениях предыдущего дня. Пожалела, пообещала достать еще более чудодейственных таблеток, от которых наступает настоящее отравление. „Спасибо, дорогая, но мне и от моих-то хреново. Ты лучше поговори обо мне с Буденным“. „Ладно, — говорит, — попробую“.

Проводил ее, на обратном пути зашел в аптеку. Никого еще не было. Набрался смелости, зашел за магазин и шмыгнул через забор. Дверь открыл Серёжка — заспанный, с опухшей рожей, но всё равно красивый. Он и не узнал меня в форме защитника Отечества. Потом всё-таки узнал. Это я понял, как только он повис у меня на шее, чуть ее не сломав. Так я и донес его до спальни. Лег на кровать прямо в сапогах. Серёжка выслушал мой короткий рассказ о том, что было вне стен госпиталя, прижался к моей груди и засопел. Я бы тоже с удовольствием поспал, но не терпелось узнать, что он хотел сказать мне, когда бежал за машиной. Сказал, что ничего существенного. Он не представляет свою жизнь без меня. Он любит меня и хочет подарить себя до конца своей или моей жизни. Нет, малыш! Для тебя есть вещи поважнее любви ко мне. Ты же не представляешь свою жизнь без больших денег и развлечений. Вот и сейчас ты говоришь, что вчера с досады купил билет и поедешь через неделю отдыхать в Казахстан. Чёрта с два! Это ты сестренке своей лапшу вешай! Знаю я твой отдых у жмуриков! Небось, мешка два конопли с собой привезешь… Вместо ответа Серёжка расстегнул мне штаны и втянул в свои прелестные губки предмет моей гордости. Правильно — когда нечего сказать, лучше всего сделать головокружительный отсос.