Дмитрий Лычев - (Интро)миссия

Выйдя из штаба, я расстроился, ибо за мной еще не заехали. Взял шмотки и устроился под деревом. Ко мне подсел Вовчик — тот, что бессовестно удрал при акте надругательства над нашими погонами в Минске. Сказал, что „деды“ мной недовольны, и предупредил о возможных проблемах сегодня ночью. И на том спасибо. Вот интересно: а в чём же сии проблемы будут заключаться? Неужели групповуха? Я аж возбуждаться начал, пока не подумал, что и в темноте они все страшные. Жаль, что я этого не попробую. Покидаю я вас, убогих…

Появилось авто. За рулем сидел один из потенциальных экзекуторов. Не помню, как он назывался. Да и неважно это. Поумнее всех остальных. Сразу просек, что у меня нет охоты с ним разговаривать. Ехали минут пятнадцать, так всю дорогу и просидели молча. И даже не попрощались.

Устроили меня в терапевтическое отделение местного госпиталя. Главное здание было двухэтажным. Первый этаж — приемное отделение, немножко кожного, и моя, сразу родная, терапия. На втором этаже — хирургия. Как сейчас помню год постройки: 1897. Да, еще столовая на втором этаже. Остальные домики поменьше. Магазин тоже маленький. Вдали, как ему и полагается, инфекционное отделение. Даже огород имеет место быть. Маленький, но что-то там растет — я в этом не разбираюсь. Палата просторная, на восемь человек. Потолки высоченные. Класс! Нравится мне здесь. Только вот опять забор. А за ним дома, такие красивые и частные. Один вообще деревянный. Деревянный и голубой. Вот если б там и хозяин был под цвет дома! Да куда уж там! Не дождешься от них. Кому какое дело, что я изнемогаю от спермотоксикоза? Но это не заболевание для комиссования, надо доказывать, что я имею полное право уехать отсюда прям домой. Это последний мой госпиталь. Сейчас или никогда!

Так я думал, лежа на кровати в углу просторной палаты. Никого не было, хотя, судя по полотенцам, еще трое должны были быть.

Задремал. Когда проснулся, увидел всех троих. Один — самый хороший — Костик из маленького городка в Ростовской области. Другой — явно из Средней Азии, неважно, откуда. Третий — из какого-то коллективного хозяйства на Украине. Я расспросил хлопцев о местных порядках. Здесь заставляют работать. Тоже мне новость! Я бы удивился обратному. Терапия пашет на огороде — отделяет сорняки от чего-то. На дворе июль, наверно, что-то уже и выросло. Костик лежит здесь второй месяц, именно он в основном и делится со мной своими впечатлениями. Только начальник отделения, майор с усами, как у Буденного, представляет определенную опасность. Курить, гад, не разрешает. Сразу выписывает, если засечет. Это тоже не впервой, но я даю себе слово быть осторожным. И предлагаю Косте пойти покурить. Наверно, что-то у меня с ним получится. Приятный парень. Среднего роста, с кудрявыми светлыми волосами и вздернутым носиком. То, что доктор прописал! С его помощью я узнал, где в заборе дырки. Если пройти мимо инфекции, потом минуть кочегарку, попадаешь на вполне гражданскую лужайку. Впереди — маленькая речушка Россь. Хоть и маленькая, но купаться можно. Но только после пяти, когда Буденный и иже с ним домой уйдут. А было только время обеда.

Мы поднялись в столовую, где нас сытно и вкусно накормили. Как здесь всё-таки хорошо! Даже домой расхотелось. Об этом, правда, я промолчал, когда Буденный вызвал меня на осмотр. В связи с тем, что я был самым больным человеком в Белорусском военном округе да и в армиях стран Варшавского договора вообще, он решил сам вести мою историю болезни и лично осматривать меня. Я показал ему всё, на что способен. Но в последнее время я привык общаться с людьми среднего уровня развития, этот же оказался умнее и прозорливее. Короче говоря, не поверил. Нужно было срочно готовить припадок для пущей убедительности. Но поначалу посмотрим, в какую сторону ветер подует. А усы у него действительно хороши! Вот только жаль, что не дурак. Ну, и это неплохо: борьба с сильным соперником и победа над ним гораздо ценнее. Победю непременно. Где наша не пропадала!

Опять уснул, последовав примеру сопалатников. Проснулся — а нас уже пятеро: еврейчика привезли, тоже с сердцем. Но место самого больного занято. Хоть и умный еврейчик, но самый больной — я. „…Опыт, сын ошибок трудных. И гений, парадоксов друг. И случай…“ — это я ему так сказал. Но он Пушкина тоже знал. Хрен с ним! Уже почти шесть, а я еще не купался. „Костик, пойдем! Летс гоу, как говорят в Америке“. Кстати, мы только на инглише с ним и трепались — назло остальным. А еврейчик, хоть и умненький, а инглишем не владел. Впрочем, хватит о нем. У него писька маленькая. Так мне сразу показалось, а от мысли проверить стало тошно.