Анатолий Сигов - Игры хакеров

Пришлось сидеть еще полчаса, пока Эммануэль не утомилась, и эти 30 минут были самыми длинными в его жизни. Внутри у него все кипело из-за бездеятельности. Он вставал, ходил, курил.

«Почему я должен так долго ждать? Мне тоже нужно работать!»

Но когда он дорвался до машины, работать уже не хотелось. Максимус прошел в спальню вслед за Эммануэль, на ходу снимая рубашку. Она, закрыв глаза, лежала на кровати. Что происходило потом, он плохо помнил. Только два раза в комнату залетал Витас и испуганно кричал:

– Да вы что! Сейчас соседи вызовут милицию!

Кровать жутко скрипела, и спинка молотила о стену. Эммануэль кричала. Он не имел представления, сколько времени это продолжалось, пока наконец она не стала двумя руками отпихивать его с воплем:

– Хватит! Я не могу больше!

Он стал приходить в себя и отпустил ее. Она с ужасом смотрела на него обнаженного.

– Что с тобой сегодня?

Сзади в проеме двери за всем наблюдал Витас, который прибежал на вопли. Максимус стоял на коленях на кровати с диким взглядом, не в силах справиться с возбуждением. В конце концов Эммануэль со словами: «Я не могу на это смотреть!» выскочила из комнаты, закутавшись в простыню. Комментарий Витаса был:

– Остынь! Стань под холодную воду!

Но не помог даже холодный душ. Когда он появился в комнате, Эммануэль спряталась за Витасом и закричала оттуда:

– Не подходи ко мне!

– Я поработаю, и, может быть, пройдет.

Никто ему не возражал.

Ему удалось сосредоточиться и просмотреть почту. Вероника сообщила в три информационных агентства об успехе прошлого аукциона, и у него уже было почти 20 заявок на следующий, которые требовалось обработать. Пальцы метались по клавишам, хотелось все сделать побыстрее. Затем пришла очередь проверки оплаты проданных лотов, потом рассылка выигранных проектов, и наконец он провозгласил сумму, полученную от продаж.

– Тихо! Что ты кричишь? Уже ночь. И вообще, что с тобой сегодня? – спросил Витас.

Он даже не заметил, сколько прошло времени.

– Сегодня я понял великую вещь. Аукцион будет жить! Он будет жить, пока живем мы!

Эта мысль подняла его с места. Сидеть он уже не мог и возбужденно заходил по комнате.

– Если я получил 19 заявок только в первый день, то ты представляешь, сколько их будет к следующей субботе?

Хотелось ходить и даже танцевать. Витас с подозрением глядел на него.

– Из денег, которые сейчас поступят, выдели мне на одежду, – охладил он его.

– Да через месяц мы тебе столько накупим одежды!

– Она мне нужна сейчас, – спокойно сказал Витас.

«Он же ничего не понимает! Ничего!»

Он прошел в спальню. Эммануэль проснулась от криков в соседней комнате и, увидев входящего Максимуса, натянула простыню до шеи.

– Мы живем и процветаем. Наш аукцион живет!

– Вот только со мной так жить не надо! – охладила она его. – Зачем такие зверства?

«И она ничего не понимает!»

Он начал раздеваться.

– Я тебя предупредила! Здесь не гестапо.

Ему показалось, что она была действительно напугана.

«Но почему? Неужели ее не возбуждает, как меня, то, что аукцион ждет успех?»

Он старался сдерживать себя, но это не всегда удавалось. Время, проведенное с ней в постели, совсем не утомило его, и он лежал и глядел в темноту, представляя себе будущее их проекта. Эммануэль тихо спала. Поняв, что не сможет заснуть, он встал и пошел в другую комнату. На диване, свернувшись калачиком, посапывал Витас. Максимус растолкал его и направил в спальню, а сам сел к компьютеру. Мысли работали четко и ясно. Он знал, что необходимо сделать, и требовалось найти ответ как.

Максимус оторвался от работы, только когда уже рассвело. Он сделал все, что задумал, и чувствовал, что устал, но сна не было. Он скрутил косячок и вышел на балкон. Только там он вспомнил о проглоченной таблетке.

«Неужели все это – результат дерьмового куска химии весом в пару миллиграмм?»

Травка сделала свое дело. В спальне Эммануэль и Витас заняли всю кровать, и места для него не было, поэтому он пошел обратно и свернулся на маленьком диванчике.

«А сколько придет заявок на участие в аукционе сегодня?» – было его последней мыслью.

Она проснулась с ясным чувством свободы. Сначала оно было необъяснимым. Но затем она поняла. Просто она была одна в квартире. Было воскресенье. Не будет родителей, не будет прислуги, не будет никого. Она вытянулась в постели и улыбнулась в потолок. Это было чувство, которое она испытывала нечасто. Ей всегда приходилось кому-то подчиняться и от кого-то зависеть: в гимназии – от учителей, дома – от родителей. Даже у Эммануэль, а это имя ей нравилось гораздо больше, чем Элька, всегда были ребята, и приходилось подстраиваться под них и подыгрывать. А сейчас она принадлежала самой себе.