Анатолий Сигов - Игры хакеров

Когда Вероника наконец ушла и они раскурили пару косячков, повисла неловкая пауза. Каждый ожидал, что разговор начнет другой. Как всегда, первым оказался Максимус:

– Итак, у нас появились первые деньги.

А это было почти две тысячи зеленых долларов. Те, после обмена солнечных на американские, должны прийти на карточку Витаса за минусом процента, который они обещали американке. И все молча глядели на Витаса.

«Тихо! Сейчас говорят деньги», – вспомнил он фразу, сказанную однажды американкой по-английски. И все ожидали, что скажет он. До аукциона они были настолько поглощены его подготовкой и своими проектами, что у них никогда не заходил разговор о том, что они будут делать с заработанными деньгами.

Была еще одна проблема. Витас никогда не был заводилой в их компании. Он всегда следовал за другими, а сейчас получалось, что от него зависело то, как пойдут их совместные дела в дальнейшем, и он не чувствовал себя комфортно в подобной ситуации. Меньше всего ему бы хотелось кого-то обидеть.

– У меня есть долги перед каждым из вас. Первое, что я хочу сделать, – это расплатиться со всеми. Что касается остального, то давайте обсудим.

Опять повисла пауза. Косячки потухли, и они перешли с балкона внутрь. Каждый выигрывал время, чтобы обдумать ситуацию в целом и свою позицию. Обсуждения не получалось, поэтому Витасу пришлось взять инициативу на себя.

– Нам нужен еще один компьютер, и я предлагаю инвестировать оставшиеся деньги на эти цели.

Он почувствовал вздох облегчения, и Максимус, подсчитав что-то в уме, сказал:

– Да я за эти деньги такую машину вам сделаю!

Витас тоже вздохнул спокойно. Хотя в данный момент ему была нужна новая одежда взамен той, из которой он просто вырос, он посчитал, что с этим можно подождать. После продажи мавританского дворца у него в голове открылся какой-то клапан, и мозг захлестнула волна новых проектов, которые требовали воплощения. И без работы на компьютере тогда, когда ему это нужно, этот поток просто уйдет в песок. Он не мог каждый раз дожидаться, когда Оля и Эммануэль освободят ему место где-нибудь после часа ночи. У него должна быть своя машина!

Правильность его предположения подтвердил сигнал с экрана, возвещавший, что на связь с ними вышел покупатель мавританского дворца. Традиционно первой мыслью было: «Что-то не так!» Но все оказалось гораздо приятней:

– Витас! Я приветствую вас, – прозвучал голос возникшего на экране арабского аватара.

Витас последовал примеру Эммануэль и не стал изменять свой облик. Оля лишь слегка пригладила его за пару часов до аукциона и не удосужилась поработать над его мимикой. В отличие от всех он решил оставить и свое имя, которое оказалось незарегистрированным в городе. Ему не хотелось полностью уходить от себя даже в дигитальном мире. В результате он появился на экране для переговоров почти таким, каким он был в этой жизни, и графическое решение было совсем никудышним.

– Благодарю вас за покупку, – отпечатал по-английски Максимус на клавиатуре, и компьютер механическим голосом произнес эту фразу. Оля также не нашла времени поставить ему соответствующий тембр голоса.

– Я хотел бы предложить вам сделать некоторые дополнительные интерьерные работы во дворце, если вам не сложно.

Подобный вопрос вызвал у них замешательство. Все смотрели друг на друга и на Витаса. Первым, как всегда, опомнился Максимус:

– Спецификация? – и он вопросительно взглянул на Витаса. Получив утвердительный кивок головы, Максимус, который выступал от имени Витаса, отпечатал:

– Пожалуйста, пришлите спецификацию. – И аватар повторил фразу.

– Я ее подготовлю и вышлю. Благодарю вас. – Араб исчез с экрана.

За спиной оживленно загалдели, а у него осталось неприятное чувство от состоявшегося разговора. Оля как будто сочла его персоной второго сорта и не посчитала нужным поработать над его имиджем в другой жизни. Он явно проигрывал по сравнению с Эммануэль и Максимусом. Он попытался погасить в себе злость по этому поводу, но это не удавалось. Витас и раньше ловил себя на мысли, что во всем, и в сексе в первую очередь, Оля просто им всем подыгрывала, а на самом деле не испытывала ни к кому из них никаких чувств. Но тогда к подобным ощущениям он относился по принципу: «какая разница», а сейчас, когда ситуация обострились, он чувствовал фальшь. Это было неприятно, но, как всегда, он промолчал. У него не было прав в этом доме, он был гостем, и с этим приходилось мириться.