Василий Аксенов - Ожог

Она была такая холеная, чистая, благоуханная, эта выдра! А рядом с ней сидел такой либеральный, такой самоироничный и элегантный спутник! А я был такой потный, неловкий и замороченный русский! Тройная водка сработала быстро, и я обратился к даме с любезнейшей улыбкой на диалекте Пионерского рынка:

– Хочешь, загоню тебе дурака под кожу?

– Пардон? – с самым искренним добросердечием и вниманием повернула она ко мне свое чистое лицо, прошедшее сквозь аттракционы Елены Рубинштейн. Ее спутник, учтиво склонив пробор и наморщив лоб, попытался проникнуть в темный мир варварского языка.

– Это вы меня пардон, госпожа блядища, – церемонно продолжал я. – Дело в том, что, как поется в песне, «баб не видел я года четыре», а потому с удовольствием отодрал бы вас в любом удобном для вас месте, хотя бы в сортире. Син-серли, юорс труди, вас ебут, а вы вздремнули, ву компрене?

– Excuse us, sir. – Интеллектуал-тори почесал ноготком ус и дружески мне улыбнулся. – Ни я, ни моя жена не понимаем вашего языка. Вы серб? Может быть, выпьем вместе?

Мне стало стыдно, я почувствовал к нему симпатию и перестал вожделеть его выдру. Секунду я раздумывал, принять ли приглашение, как вдруг мой сосед-священник чуть пригнулся ко мне и сказал с улыбочкой сквозь сигаретный дым:

– Ты, кореш, с этими хохмами можешь проколоться. Не так мало на Западе людей, знающих русский, а есть такие, как видишь, что и по фене ботают.

– Старик, если бы ожили скульптуры фонтана Треви, я был бы меньше поражен! Я был просто оглушен!

– А испугался-то как!

– Еще бы! Лента ужаснейших слов пронеслась в голове – НТС, ЦРУ, ЧЕКА, святая инквизиция, западня, провокация… Подсадили, подсадили ко мне своего агента какие-то ужасные силы! Кто-то охотится за мной!

– Да как же его могли ко мне подсадить, если я сам к нему подсел?

– Вот именно. Но эта мысль пришла ко мне уже после. Первые минуты я сидел оглушенный и, словно сквозь вату, как будто в большом отдалении, слышал, как англичане встали, как чугунные ножки стульев карябнули по асфальту, как женский голос сказал: «Знаешь мне показалось, что этот серб предложил мне переспать с ним», а мужской голос ей ответил: «В таком случае оставь ему наш телефон…»

Прошло, должно быть, несколько минут, прежде чем я совладал с собой. Священник все это время молчал и крутил ложечку в кофейной чашечке. Наконец я смог посмотреть на него внимательно.

Ему было слегка, а может быть, и сильно за сорок. Крепко очерченное лицо, короткая стрижка, чуть седоватые виски, загорелая кожа с несколькими старыми шрамами – он больше был похож на профессионального хоккеиста, чем на священника. Под черной рясой, с глухим воротником, угадывалось сухое тренированное тело. Все это было неудивительно, таких спортсменов-иезуитов сейчас немало. Удивительно было то, что в его облике проглядывало что-то неуловимо советское, что-то типичное для советских его поколения, именно его поколения, а не нашего.

– Ты прав, ведь у каждого поколения есть какая-то невидимая морщинка, которая освещает все лицо.

– Простите, мне показалось, что вы обратились ко мне по-русски, – осторожно проговорил я.

– Вы не ошиблись. – Он поднял глаза, и смирение, мягкость, отеческая милость тут же преобразили его лицо – передо мной был уже явный патер.

– Однако… насколько я понимаю… вы католический священник?

– Пожалуй, – улыбнулся он. – Я член ордена храмов-пиков и работник католической библиотеки. По национальности я русский.

– Фантастика! Вы ботали по новой фене! Он засмеялся:

– Надеюсь, вы простите. Обстоятельства были уж очень соблазнительными для такой шутки, я не сдержался.

– Однако вы?… – начал я и осекся.

– Да-да, – кивнул он. – Вы не ошиблись.

– Но как? Когда?

– О-хо-хо, долгая история!

Он воздел глаза и сложил ладони в традиционном католическом жесте, но жест в этом случае был ироничным, а глазa патера на мгновение блеснули таким приключенческим пухом и дерзостью, что у меня даже что-то по-мальчишески екнуло внутри. Он мог бы сыграть роль в ковбойском фильме, этот поп.

– Может быть, выпьем? – предложил я.

– А вам не опасно пить со мной?

– С какой стати? – притворно удивился я, но он мягко тронул мою руку.