Елена Котова - Легко!

– Ходко идет парень, он мне начинает нравиться. Подходит ли он тебе, Анька – это мы определимся после второй бутылки.

Джон уже чувствовал себя совершенно в своей тарелке и тут же парировал:

– Если «Челси» подходит вашему Абрамовичу, то отчего это я могу не подойти Анне? Она, конечно, беднее Абрамовича, ну так и я дешевле «Челси».

Юмор становился грубоватым, но они уже прошли ту грань, когда это могло бы свидетельствовать о глупости или отсутствии вкуса. Они были уже свои.

На фоне всеобщего гвалта приглушенная беседа шефа с женой Коли выглядела почти интимной. Она рассказывала шефу немного о своей жизни, спокойно, само собой разумеющимся тоном, повествуя о своих проблемах. Естественно, у кого нет проблем?

– Я так все время за него волнуюсь. Работает круглые сутки, и очень много приходится пить. Все пытаюсь его приучить к здоровому питанию. Очень любит фуа-гра. Но ведь это же сплошной холестерин, разрушение печени. Нет, теперь только овощные супчики и омары. Слава богу, хоть бессонницы нет. Это благословение, это его спасает. Я так благодарна ему, что он такой хороший отец, детей приучил к труду. Старший закончил Кембридж, работает сейчас в Сити. Дети трудоголики, все в отца, всегда брали с него пример. Сын – спортсмен, в прошлом году выиграл кубок по виндсерфингу. Дочь тоже переняла увлечение брата и не отстает от него по результатам.

Шеф был совершенно очарован манерами этой женщины, ее прекрасным английским, выбором темы разговора. Джон посматривал на него с другого конца стола и видел, как шеф млеет от этих людей, от их размаха, уверенности и ума, не упускающего ни одного нюанса застольного, беспорядочного разговора. Джон знал, что означает для его шефа припасть к «сильным мира сего», и думал, что, вот, Анна сделала ему еще одно огромное одолжение. Шеф на всю жизнь запомнит этот круиз, который иначе был бы, конечно, милым, но тривиальным, а возможно, и скучным для него и его трофейной партнерши.

Поздно ночью они спускались пешком к причалу. Коля и Джон шли в обнимку, распевая:

– Yesterday… All my troubles seemed so far away… – А перед лодками, глядя друг на друга, старательно вывели: – Love me tender, love me sweet, never let me go…

Конечно, это были люди с другой планеты, но Джон чувствовал, что не уступает им: у них были разные вкусы, разная этика, но их объединяла эта любовь к жизни, умение поглощать ее без страха, смакуя и наслаждаясь.

В постели он сказал:

– Baby-cat, ты великолепна. Я в вечном долгу. Ты приручила шефа для меня. И они все так к тебе здорово относятся. Но я тебе еще один секрет открою. Я совершенно пьян, просто вдребезги. Ты меня сегодня ночью даже не трогай. Только никому не говори, обещаешь?

В последний день путешествия шеф болтал на палубе с Джоном:

– Я думал о нашем разговоре всё время. Ты прав, Джулия, возможно, немного академична. Ей надо больше практики. Я поставлю ее во главе американской региональной группы. Пусть едет в Сан-Франциско.

– Ты с ума сошел! Можешь забыть тогда про цифры по Америке и Восточной Азии.

– Ничего, трудно быть хуже нынешнего, а он у нее будет вторым номером, подстрахует. А она там быстро всё перевернет и наведет порядок. Кстати, мне понравилась твоя Анна. Не мой тип, слишком умная и сильная. Но я хотел бы, чтобы у меня был такой друг. А за тебя я рад. Поздравляю.

– Мы договорились не говорить об этом. И вопрос о выборе вообще не стоит.

– Ну, как знаешь. Но в моих глазах ты будешь полным лузером, если потеряешь ее, – сказал шеф, поднимаясь из шезлонга и лениво спускаясь в бассейн.

Возвращение в Эдинбург отдавало сюрреализмом. Неделю на яхте Джон и Анна любили друг друга, не скрываясь, на виду у всего народа, и все воспринимали это как само собой разумеющееся, как красивую пару, под стать друг другу. Дома же Джон почувствовал себя несчастным и виноватым. Одри была явно оскорблена его бронзовым загаром. Рассказывая про мозговые штурмы на яхте, где были одни мужчины, ибо женщины на кораблях – к несчастью, Джон ощущал себя полным дерьмом.

На работе прояснялось. Джулия притихла и готовилась к ссылке на Тихий океан. Джон полностью погрузился в работу, пытаясь вернуться в естественное состояние. Он текстанул Анне, что всю неделю будет наверстывать, а потом улетит в Германию. Заскочит к ней, конечно, но ближе к середине следующей недели, на обратном пути. Он не мог продолжать с ней прежнюю безмятежно-легкую игру, как это было до Парижа. И не мог предложить ничего иного.