Сандро Веронези - Спокойный хаос

В следующие полчаса мне пришлось изрядно попотеть, чтобы должным образом сконцентрироваться на приключениях Пиццано Пиццы; в своем бесконечном душевном порыве каждый вечер перед сном я продолжаю читать Клаудии по одной главе из этой книжки; я ее читаю, несмотря на то, что автор книги чокнутый, параноик, наркоман, гнилье, да к тому же тайный друг Лары, и это именно он меня считает хреновым яппи, да как это так, ведь он даже не знаком со мной, ни разу не видел меня; я был зол как черт и с огромным трудом скользил по страничкам этой глупой и банальной истории, и никак не мог дождаться, когда, наконец, Клаудия заснет, чтобы посвятить всего себя целиком праведному гневу. Результат: Клаудия совсем и не думала засыпать. Как правило, она засыпала точно в конце главы, — все же кое-что этому шизику удалось: он точно рассчитал длину глав в детских книжках, — а на этот раз сна у нее ни в одном глазу, и, несмотря на то, что мы все наелись до отвала рисом и котлетами, она жалуется, что хочет есть, и мне приходится нести ее на кухню; там она пьет молоко с печеньем, а потом я отношу ее на диван в гостиную немного посмотреть мультики: нечасто, но бывало, когда она не могла уснуть, и всегда в таких случаях мультики действовали безотказно, а сегодня — ей хоть бы хны. Самурай Джек. Спайдермен. Скуби-Ду и все такое в том же духе: время идет, а Клаудия все никак не засыпает, а я все еще киплю от злости. Да разве я не понимаю, что она возбуждена по той простой причине, что донельзя взвинчен я: я это прекрасно понимаю, конечно, но выходка Марты меня возмутила до глубины души, какая подлость с ее стороны сунуть мне в руки эту бумажку и сразу после этого улизнуть, вот я себе покоя и не нахожу, смотрю, как трусливый датский дог прыгает на руки своему хозяину, и чуть не лопаюсь от злости. Я думаю, какая все-таки Марта наглая, как только у нее нахальства хватило посоветовать этого мозгодава мне, как будто это я машину толком припарковать не умею, будто это у меня из-за любого пустяка шарики за ролики; но потом я подумал, что не она одна считает, что мне нужно лечиться, что скорее даже все, кто меня знает, думают то же самое, но помалкивают, что, должно быть, давление окружающей среды, назовем это так, порожденное коллективной мыслью, просто-на-просто прорвало плотину в самом слабом месте и побудило ее к действию; она это сделала по указке многоголовой верхушки заказчиков, которые не могут смириться с тем, как я провожу свои дни, или которые не могут не совать свой нос в чужие дела. Это шайка Морщинистых Лбов: мой брат; Терри; Барбара-или-Беатриче; Аннализа, моя секретарша; учительница по имени Глория и учительница по имени Паолина; вахтерша Мария; Енох; мужчина, который называл меня доктором; даже мой отец в ободочке своего атеросклероза; даже Элеонора Симончини, избежавшая смерти от руки своего мужа, и кто его знает, может быть, даже и Иоланда, может быть, однажды я обнаружу, что и ее подослали присматривать за мной, наблюдать за развитием моей болезни. Потом, однако, я подумал, что всегда должен оправдывать Марту, прощать ее всегда, даже рискуя скатиться в пучину паранойи, и от этого еще больше взбеленился; дело в том, что эта моя к ней снисходительность в большей степени, чем ее агрессивность ко мне, усиливает мое чувство вины перед ней; ведь правда, что после того как я переспал с ней, я так больше и не появился на ее горизонте, практически я смылся — это было нетрудно, в то время мобильной связи еще не было — вот я и бросил ее; швырнул словно кусок филе на съедение пираньям, но правда и то, что, в отличие от всех других, которые после меня поступили с ней точно так же, включая отцов ее скоро уже троих детей, вместо того, чтобы попросту испариться, запропаститься где-нибудь у черта на куличках, где, конечно, предостаточно пространства, чтобы больше не попадаться ей на глаза, я связался с ее сестрой, вот так, а от ее сестры я не только не убежал, что вы, нет, наоборот, я практически на ней женился, у меня от нее родилась дочь, я создал свою семью буквально у Марты на глазах, и, надо полагать, если бы какая-нибудь женщина сделала то же самое мне, если бы она осмелилась спустить меня в унитаз, выйти замуж за Карло и остаться с ним навсегда, что ж, думаю, я бы тоже вечно считал эту женщину виноватой во всех несчастьях, свалившихся мне на голову, и во всех несчастьях, происходящих в мире; я бы, очевидно, включил туда и фатальную аневризму, которая в один прекрасный день отняла бы у нее бедного, неприспособленного к жизни супруга; и не только это — ввиду того что все нужно еще и объяснить, проклятье, ведь люди ничего не делают без причины — тогда-то я бы навсегда поверил в то, что хотя та женщина все еще любит меня, все равно из-за какого-то противоестественного отклонения в ее больном сознании она предпочла унизить меня, вместо того чтобы попытаться сделать меня счастливым; именно поэтому при первой же возможности я бы посоветовал ей, и еще как бы посоветовал, обратиться к психоаналитику, я порекомендовал бы ей какого-нибудь классного специалиста, лишь бы только обидеть ее, лишь бы хоть на одну распроклятую ночь лишить ее сна…