Роман Сенчин - Информация

И я тоже крикнул:

– Я от Свечина! Вы Татьяна?…

В общем, мне открыли. Открыла девушка, вернее, женщина лет тридцати. Кажется, недавно еще очень симпатичная, а сейчас… Нет, и сейчас она была ничего, но какая-то… Самое подходящее слово – «задерганная». Эта задерганность читалась и в глазах, и на щеках, в подрагивающих пальцах…

Бывает, что человек месяц за месяцем и год за годом живет в окружении врагов, которые щиплют его ежедневно (или человеку кажется, что вокруг враги), и он находится в постоянной готовности дать отпор. Живет в осаде… Так, видимо, жила и эта женщина.

(Мог ли я представить тогда, что и сам вскоре окажусь почти в таком же положении… Да нет, несмотря на все тогдашние мои неприятности, не мог. И, помнится, я не испытывал сочувствия к этой Татьяне, но любопытство и одновременно тревога, приятная тревога, какую испытывают путешественники, – появились.)

Я представился, уточнил, с Татьяной ли имею честь, и стал тут же в прихожей передавать ей приветы от Свечина, расписывать, как он живет, что вспоминает часто о них, о Сибири… Многое придумывал, раскрашивал бубнеж Свечина, чтоб расположить Татьяну к себе, и с интересом наблюдал, как ее задерганность сменяется чем-то человеческим. Даже фигура изменилась – из бойцовской превратилась в женскую.

– Ой! – очнулась она. – Вы проходите. Чай… Проходите.

И тут я сообразил, что не купил ничего, отправляясь в гости.

– Может быть, сходить за тортиком?

На ее лице мелькнуло нечто вроде испуга и смущения и в то же время – радость.

– Да даже не знаю… Сходите. Здесь рядом есть магазин. – И объяснила, где именно.

– А вино купить?

Снова испуг и смущение вместе с радостью, а потом неуверенное:

– Наверное…

Я набрал полный пакет всякой еды и выпивки. В том числе и ноль семь водки (Олег придет, хлебнем с ним). Понимал, что наверняка у них проблемы какие-то, с деньгами уж точно. Человек без проблем не стал бы из-за запертой двери кричать, что в четверг все оплатит…

Татьяна уже переоделась – была в халате, а оказалась в юбке и сиреневой кофте, – накрыла в комнате стол. Правда, на столе я заметил только посуду, явно из праздничного сервиза, а еды, кроме сахара, не было.

– Присаживайтесь, – сказала Татьяна, унося пакет на кухню. – Я сейчас…

В комнате порядок, довольно много книг на полках старой, советских времен, стенки; на письменном столе у окна темнеет экран компьютера.

– Ой, а хлеба-то нет, – испуганный голос Татьяны. – Я не знала, что вы сыр, колбасу… Я сама… я на диете…

– Да их можно без хлеба, – с улыбкой успокоил ее.

– В принципе да.

«В принципе…» Мне захотелось выпить. Сел за стол, потом поднялся, походил по колюченькому паласу. Татьяна занималась продуктами. Резала, наверное, все эти колбасы, сыры… Да, хорошо, что купил. «На диете…» На диете не так сидят. Не такие.

Наконец она все принесла. Даже пробку из «Мерло» сама вытащила. Сели друг напротив друга.

– Что налить? – спросил я.

– Лучше вина.

– А я немного водочки.

Выпили, пожевали… Молчали… Татьяна встряхнулась, заставляя себя оживиться. С избыточной эмоциональностью спросила:

– Ну, как там наш Олежка? Страшно подумать… – Прищурилась, став моложе и привлекательней. – Даже не верится, больше десяти лет с ним не виделись. А в начале девяностых всю Сибирь объездили. В Новосибирске жили, в Томске, в Красноярске. Вообще неразлучными были. Олежка, Ваня, Шнайдер… – вздохнула, – мой Олег… Ну, так как он?

Я стал рассказывать. Что квартира у него недалеко от центра, две дочки… Татьяна перебила:

– Писать-то не бросил?

– Не-ет, строчит пулеметчик. Три книги издал, в журналах разных…

– Молодец, молодец, – грустно покивала Татьяна. – Мы в него верили, хоть и по-разному к литературе относились. Мы с Олегом Набокова любили, Борхеса, Кортасара, а он Миллера пропагандировал, Лимонова с Довлатовым… Спорили до ругачки… Что ж, молоде-ец.

Выпили еще. Я глянул на часы. Было начало шестого.

– А вы чем занимаетесь? – спросила хозяйка.

– Работаю в информагентстве. Здесь в командировке. Красивый у вас город… Я вчера погулял… – Просто болтать надоело, а диалог не получался, в Татьяне по-прежнему чувствовалась напряженность, которая и мне не давала расслабиться. Казалось, что появись за столом третий человек, и все изменится. Поэтому я спросил: – А ваш Олег когда придет?

– А? – Татьяна крупно вздрогнула и посмотрела на меня с недоумением; недоумение сменилось чем-то иным. – А вы… А Олег разве не знает?