Лиля Энден - Изменники Родины

Баба вдруг испуганно замолчала, поняв, что сбрехнула лишнее.

— Неужели Конрад такой дурак, что и это переведет? — шепотом воскликнула Маруся, напряженно следившая за разговором.

Теперь ее лучшая подруга сидела с ней рядом, и ей было с кем делиться впечатлениями и соображениями.

Конрад, сильно сокративший описание подвигов Баранкова, дословно перевел нелестное мнение бабы о немцах; но Шварц только улыбнулся.

Вошел Баранков и начал оправдываться, но комендант даже не стал его слушать.

— Даю начальнику полиции срок — двадцать минут! — проговорил он, глядя на часы. — Принесите сюда все вещи, которые были отобраны у этих женщин!

Баранков скрылся.

Не через двадцать, а через десять минут вещи появились.

— Что же вы говорили, что ничего не отбирали? — обратился Шварц к Сальникову.

Старик, пойманный с поличным, смущенно топтался на месте.

— Да они беженки, пан комендант! — наконец придумал он оправдание. — Они от немца уходили, в Маркове были, хотели к красным уйти, к Сталину…

— Вернуть всем, беженцам и не беженцам, все отобранные вещи.

Бургомистр с готовностью закивал головой и стал уверять, что если господин комендант прикажет, он, Сальников, все выполнит, так как он всей душой предан немецкой власти…

— Раус!..

Это немецкое слово переводить не пришлось: оно было хорошо известно бургомистру.

Когда его лысая голова и мешковатая спина скрылись за дверью, Шварц тяжело вздохнул, прошелся несколько раз по комнате и остановился перед длинным столом, за которым сидели русские сотрудницы.

— Бюргермайстер ист айн гроссе эзель! — проговорил он и направился к двери.

— Лена! Что такое «эзель»? Ты не знаешь? — послышался шепот Маруси, когда за старым комендантом тихо закрылась дверь.

— Не знаю… По-моему, остров Эзель где-то есть…

— При чем тут остров?!..

Пришлось обратиться к словарю

— Осел!.. «Эзель» значит «осел»…

С тех пор прозвище «гроссе эзель» прочно утвердилось за бургомистром Сальниковым.

После обеденного перерыва Лена принесла свой паспорт.

— Надо и мне получить аусвайс, а то у меня его нет до сих пор.

— Тебя надо «вирд эршоссен»!.. Давай сюда!.. Или нет, в наказание, бери бланк и заполняй сама!..

Лена вздохнула.

— Этот-то заполнить просто… А ведь мне еще один аусвайс нужен…

И она потихоньку, стараясь, чтоб не дошло до ушей Лидии, рассказала Марусе о том, какой прием был оказан Николаю в доме Сальникова.

— Вот сволочи! Их рыжий распустил: он никаких жалоб не принимал, всех посылал к бургомистру, вот они и вообразили, что они цари и боги… Ничего, их сегодня дед хорошо проучил!.. Ты ему скажи, он хороший, он выпишет… Вот как придет, и скажешь…

Лена последовала Марусиному совету, и в самом конце работы, когда Лидия и Таня уже ушли, обратилась к Шварцу с просьбой выдать документы ее другу, которому Сальников отказал в справке. Говорила она откровенно, ничего не скрывая: «дед» внушал доверие.

Комендант внимательно выслушал и протянул ей чистый бланк.

— Битте, шрайбен зи!

Лена быстро заполнила бланк на имя Николая Венецкого.

Шварц поставил печать и подписал аусвайсы и Венецкого, и самой Лены, и еще несколько штук по сданным за сегодняшний день паспортам.

Перед словом «Ортскоммандант» он добавил еще три буквы «СДФ».

— Вас ист дас «СДФ»? — спросила Маруся, знавшая, что его рыжий предшественник так не делал.

— «СДФ» дас хайст «Зондерфюрер», — ответил старик и с этими словами ушел.

— «Зонтагфюрер»… «Зонненфюрер»…. - бормотала Маруся, листая словарь. — Почему воскресный, или солнечный, фюрер?…

— Да идем же! Уже темно!. - торопила ее Лена.

— Сейчас, сейчас!.. Ну, ладно, возьму домой словарь и добьюсь, что это значит…

Утром она сообщила, что это наименование должности, вероятнее всего, происходит от слова «зона» и ничего общего не имеет ни с солнцем, ни с воскресеньем.

Снаружи, на здании школы, рядом со старой вывеской «Ортскоммандантур» была повешена новая: «Крайсландвиртшафт».

Иоганн Шварц был комендантом Липни только по совместительству, по той причине, что из города и его окрестностей ушли все воинские части; основная же его работа заключалась в руководстве сельским хозяйством района.

По Липне быстро распространился слух, что возвращают вещи, отобранные начальником полиции и его помощниками, — и в комендатуру валом повалили жалобщики. Несколько дней от них отбою не было.

Выяснился целый ряд дел, о которых ранее говорилось только шепотом. Оказалось, что в пределах города Баранков отбирал вещи, вымогал спирт и продукты, бил людей, угрожал винтовкой; но все это были только цветочки — ягодки бывали, когда он организовывал экспедиции в деревни.