Энтони Капелла - Брачный офицер

— Кроме довольно неприятного запаха, у нас все спокойно, — сказал ему тамошний офицер. — Здесь даже не случаются землетрясения, о которых говорят в Неаполе.

— Вы говорите — запах, он такой кисловатый, будто что-то протухло?

— Именно так. — Офицер даже удивился. — Откуда вы знаете?

— Так пахнет сера.

Джеймсу удалось убедить офицера выделить профессору Боми хотя бы одну комнату в его прежней обсерватории, но тревога в отношении происходящего в нем все нарастала.

Он набросал краткую записку, где изложил предсказания профессора Боми, а также предложения разработать некий чрезвычайный план ограниченной эвакуации военного контингента и гражданского населения и передал записку майору Хеткоту. Реакция майора, как и следовало ожидать, грянула как извержение, и, буде оно зафиксировано Плинием Младшим, то имело бы обозначение по шкале, с успехом способной получить название Хеткотианской, включавшей неоднократно выстреливавшие выражения, типа «некомпетентность», «безрассудство» и «делать вам больше нечего». У Джеймса не осталось ни малейших сомнений, что наблюдения профессора майор не счел предметом первостепенной важности для военного времени. Ради личного спокойствия Джеймс пообщался с Анджело, который улыбнулся, услышав имя Боми.

— Не тревожьтесь, друг мой! Этот professore вечно твердит, что нам грозит большая беда — насколько я помню, уже не один год. Но ведь такая у него работа, верно? Точно так же священник утверждает: не будешь ходить церковь, небеса падут на твою голову.

— Статистически однажды профессор все-таки попадет в точку, — заметил Джеймс.

— Верно, ну и пусть себе пока беспокоится, нам-то зачем?

Что-то в этой логике Джеймса не устраивало, но он уже оставил попытки постичь фатализм неаполитанской души.

Ночью, сидя один в своей комнате, он неотвязно думал, как там Ливия, примостившаяся на склоне горы, будто на плече у спящего гиганта. Что будет с ней, если тот проснется? Что станет со всеми жителями Везувия? Было какое-то непостижимое безумие в том, с каким упорством они после каждого извержения снова селились в тех же местах. Но такие уж они, эти итальянцы. Живут сегодняшним днем, бодро соображая, как приспособиться к всевозможным катастрофам, сваливающимся на них по вине отсутствия в них организованности и предусмотрительности.

Он так не умеет. Резким движением Джеймс подвинул к себе блокнот. Боми говорил, что возможны две фазы извержения, первая — когда гора исторгает лаву и пепел, и другая, потенциально куда более смертоносная, — когда воздух заполняется дымом и газами. Это значит, что будет краткое окно, когда появится возможность овладеть ситуацией. Первым долгом надо будет произвести разведку и установить, каким городкам и селениям грозит прямая опасность. Потребуются грузовики для эвакуации населения — нет, не грузовики, это потом: сначала должны работать пожарные машины, тушить горящие дома. Уже после должны прийти грузовики — скажем, сотня. Нужно, чтобы передвижением управляла военная полиция — возможно, даже наладить временно одностороннее движение, по одной дороге грузовики пойдут в гору, по другой будут возвращаться… Он делал в блокноте пометки, составляя четкий перечень необходимых мер. Временный штаб… центры распределения продовольствия… питьевой воды… фураж для перемещаемых животных… Перечень все разрастался. Люди не захотят бросать свое имущество; военные должны помогать им грузить на машины все, что они не могут оставить. И потом необходимо их удерживать от слишком скорого возвращения по домам, если потребуется — силой. Следовательно, необходимы вооруженные и соответственно экипированные военные отряды, в случае, если возникнет реальная угроза паники. Устраивать временные приюты можно в помещении кинотеатров… Джеймс отдавал себе отчет, что он составляет план сражения, такого, где врагом становятся силы природы, а не немецкая дивизия, однако принципы оставались те же. Определить цели, разработать стратегию, организовать последовательность приказов. Джеймса охватило непривычное возбуждение.

Он трудился несколько часов. Его план, разработанный до мельчайших деталей, составил более двадцати страниц. Но все это, Джеймс понимал, пустая трата времени. Кто он такой? Жалкий штабист, чинуша; кабинетный генерал, погрязший в бумажной возне. Самое большее, что можно было сказать о его плане, — он заполнил его часы без Ливии между работой и сном.