Елена Чижова - Полукровка

Она закрыла и пошла на кухню.

– Твоя мама была красавица, – ополоснув чайник, Иосиф засыпал заварку. – Глаза, глядевшие на Машу, стали грустными, как будто эта красота каким-то образом относилась и к его жизни. – Я был мальчишкой, но, поверишь, и потом не встречал женщины красивее.

Виновато пожимая плечами, Иосиф говорил о том, что братья и сестры бились до последнего. Бабушка Фейга вела себя тихо, скандалов не устраивала, но чахла день ото дня. После свадьбы, которую сыграли прилично , она уехала к себе в Мозырь.

– Вот так-то, – он закончил неуверенно, и Маша поднялась. Подоплека пересадочной истории становилась ясной: даже ради любимого сына бабушка не желала признать полукровки.

«Ну и черт с ней!» – застегивая сумку, Маша думала о том, что ей нет дела до этих местечковых приезжих, занимавших пустые ленинградские комнаты, но так и не ставших ленинградцами.

Брат возился на кухне, убирая со стола.

В ванной струилась вода. «Вешалка, шкаф, ванная... – Маша прислушалась. – Второе полотенце могли и убрать».

– Я вымою руки.

Она вошла и защелкнула дверь. Плетеная корзина с грязным бельем стояла под раковиной: тот, кто заметал следы, мог выпустить из виду. Взявшись за крышку двумя пальцами, она приподняла осторожно.

Он лежал на самом дне. В корзину его сунули комком. Черенки роз, вышитые золотыми нитями, надломились.

Даже теперь, получив ясное доказательство, Маша не подумала про Валю. Тихая сутулая девочка, приехавшая из провинции, которую однажды – не то в шутку, не то всерьез – она назвала пионеркой, не могла быть блондинкой брата. Вымыв руки, она вытерлась насухо и швырнула полотенце на край.

Брат сидел в кресле. Маша вошла и остановилась в дверях.

– Если хочешь знать, твоя мама звонила моему отцу. Не догадываешься – зачем?

– Отчего же? Догадываюсь, – Иосиф ответил спокойно. – И что из того?

– Отец собрался с тобой побеседовать. Думаю, будут отговаривать. Если я, конечно, поняла правильно. Она русская?

Брат молчал.

– Если ты явилась для этого... – он смотрел в сторону. – Тебе не кажется, что сейчас ты несешь бред собачий?

– Кажется. Только бред начнется тогда, когда у вас появятся дети. Черт бы побрал все эти ваши женитьбы по любви! – она крикнула жалким голосом.

Глаза Иосифа вернулись:

– При чем здесь?..

– А при том. В нашей стране... Ты не понимаешь? Такие, как я, – незаконнорожденные. Здесь нельзя быть такой .

– Разве я?.. Разве когда-нибудь?.. – Иосиф начал растерянно.

– Она блондинка? – Маша прервала.

Жалкая ярость уходила. Вместо нее подступала усталость, словно яростных сил хватило ровно на столько, чтобы выкрикнуть эти слова. Которые брат, связавшийся с русской женщиной, назвал бредом собачьим.

– Сядь, – он указал на кресло, – надо поговорить. Тебе не кажется, что ты заигралась? Что это все такое? Ты молодая, радуйся жизни. Вот, бери пример с меня, – брат улыбнулся виновато. – Что касается моей мамы... Маму я люблю, но следовать ее представлениям о жизни... Честно говоря, я и сам не знаю, как вышло, как-то само собой... Валечка говорила, ты ничего не знаешь, но, в конце концов, рано или поздно... – он замялся и замолчал.

– Валечка? – Маша переспросила, все еще не понимая. – Твою блондинку зовут Валечка?

– Перестань, – он говорил серьезно. – Она не блондинка. Валя. Твоя институтская подруга.

Джемпер, сунутый в грязное, становился свидетельством из свидетельств: собственными руками она ощупывала его на галерее, прежде чем купить.

Сведя руки на солнечном сплетении, Маша согнулась в три погибели. Яростный хохот вышибал из глаз слезы. Отсмеявшись, она вытерла глаза насухо:

– Если бы не ты, а кто-то другой... я бы не поверила. Сказала бы – сплетни. Ты собираешься на ней жениться?

– А что такого? Она меня любит. Этого не вычеркнешь. Что касается мамы, я думаю... Ей всегда хотелось скромную невестку.

– И где эта скромница сейчас? – Маша оглянулась, как будто теперь, после его признания, Валя должна была выйти из-за шкафа.

– В кино. Ушла, не хотела встречаться, пока я... пока мы...

– Вот и славно, – Маша одернула юбку и поднялась. – Значит, пора идти. А то... Как бы сеанс не кончился. Раньше времени.

Пряча глаза, он помог ей надеть пальто и распахнул дверь.

Шорох на верхнем этаже заставил насторожиться: кто-то ходил по лестничной площадке, ступая мягко и осторожно.

«Ишь, знает кошка!» – Маша вошла в лифт, так и не подняв головы.

Трясясь в промерзшем автобусе, она обдумывала свои дальнейшие действия, но так ничего и не придумала. Единственное, что казалось ясным, – отношения с Валей. К этой шустрой пионерке она больше не подойдет.