Елена Чижова - Полукровка

Маша постучала в стекло костяшками пальцев и услышала голос. За столом сидел человек лет пятидесяти: отложив ручку, он поднял глаза. Лицо, обращенное к Маше, удивляло отсутствием симметрии: нос казался слегка свернутым на сторону, как будто щека, вступив с другой в поединок, перетянула его на себя. Успенский поднялся с места и оскалил зубы в улыбке: вспыхнув, черты лица встали на место, словно щеки-соперницы позабыли вражду.

Она назвала себя, и Успенский махнул рукой:

– Узнал, узнал.

Маша едва успела сесть, когда в кабинет вошла женщина лет тридцати. В талии ее перетягивал широкий кожаный пояс. Бросив на Машу недобрый взгляд, женщина вышла, не проронив ни слова. Короткая темная волна пробежала по лицу Успенского, сгоняя улыбку, и щеки-соперницы взяли свое. Маша села и одернула юбку.

Профессор ходил взад-вперед по кабинету, и, прислушиваясь к его словам, Маша подмечала в нем что-то волчье: ноги, кривизну которых не скрывал строгий костюм, ступали мягко и упруго, по-звериному. Волчьей была и быстрая усмешка, время от времени трогавшая черты. Он говорил о том, что Машина речь показалась ему умной и искренней, но что особенно важно – здесь он остановился и склонил голову набок:

– У меня создалось впечатление, что вы – человек, которого я ищу, – Успенский остановился и сел за письменный стол. – В общем, я пригласил вас для того, чтобы поделиться планами, которые возникли у меня на ваш счет.

То глядя на Машу, то словно бы уходя в себя, он заговорил о том, что собирается создать студенческое научное общество, подлинное, не для галочки. Это общество будет готовить научно-преподавательские кадры, которых катастрофически не хватает.

– Так уж сложилось, о причинах мы говорить не будем, может быть, когда-нибудь позже, но кафедра финансов – за редким исключением – не отвечает научным требованиям, – Успенский замолчал.

Маша вдруг подумала, что он имеет в виду декана.

– Короче говоря, – профессор продолжил, – я предлагаю вам заниматься моим предметом по индивидуальной программе, чтобы года через два – к третьему курсу – возглавить это научное общество, став его председателем. Должен предупредить, человек я крайне несдержанный, но преподаватель хороший, взявшись, всегда довожу до конца, – он скривился в мягкой волчьей усмешке.

Нехорошее чувство поднялось в Машином сердце. Она вспомнила слова брата: Ленинград – город маленький. Рано или поздно она сумеет добиться, и тогда они еще пожалеют – эти подлые университетские, не пустившие ее на порог...

– Студенческим обществом дело не ограничится, – Успенский перебил ее мстительные мысли. – Дальше – аспирантура, потом защита, преподавательская карьера – соглашайтесь, дело стоящее.

– Я хочу... – Маша подняла голову, – задать вам один вопрос.

В кабинете декана она не посмела бы и заикнуться, но этот человек, сидевший за стеклянной переборкой, был зверем иной породы. Странным и непонятным, от которого исходила опасность, и эта опасность была другой .

– Пожалуйста, – профессор склонил голову.

– Вы сказали, что я – человек, которого вы ищете. Но тогда... вы увидели меня в первый раз. Послушали и решили. Я хочу спросить: вы сами приняли решение или согласовали с отделом кадров?

Волчьи глаза полыхнули злобным весельем. Мгновенье, и оно погасло, словно кто-то, стоявший наготове, плеснул ледяной водой. Сквозь черты заведующего кафедрой проступило другое лицо. Оно было лишено почтенного возраста.

– Неуже-ели, – Успенский вывел странным, протяжным говорком, – я похож на мудака, который бегает шептаться с этими суками?

Маша вздрогнула. На ее вопрос он ответил не задумываясь, но этот ответ был таким, какого не могло быть .

Глядя в глаза волка, говорившего с ней по-человечески, Маша ответила ясно и твердо:

– Я согласна.

Успенский, приняв облик обыкновенного профессора, пошарил в ящике стола:

– Вот учебник. Прочтите его внимательно. Через неделю мы встретимся и обсудим. Вряд ли вы разберетесь во всем сразу, но я хочу знать ваше мнение: что в этом опусе покажется вам правильным, а что – глупостью, на ваш неискушенный взгляд.

Выйдя из кабинета, Маша задержалась в преподавательской – уложить книгу в портфель. Из закутка, огороженного шкафом, вышла женщина, перетянутая в талии, и, не взглянув на Машу, проследовала за загородку. Маша прислушалась.

«Снова ты за свое!»

Они разговаривали тихими, злыми голосами.

Успенский отвечал невнятно.