Елена Чижова - Полукровка

Она начала почтительным голосом. Привычные цитаты отдавались в их старческих ушах. Маша двигалась от этапа к этапу, и каждый вывод, который она делала, вплетался в знакомую мелодию. Старцы, обсевшие кафедру, безропотно следовали за ней.

Успенский слушал внимательно и собранно. Совершенно трезвые глаза глядели вдаль.

Ни о чем не подозревая, крысы приближались к горе. Конструкция, возведенная со знанием дела, раскрылась с последними словами, и, все еще кивая очарованно, они сделали шаг. Тьма кромешного вывода сомкнулась за их спинами: то, чему каждый из них отдал всю свою жизнь, стало фикцией еще при социализме.

Собирая исписанные листки, она слушала крысиный писк.

Успенский поднялся и обвел взглядом аудиторию. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Прошу задавать вопросы? – Успенский обращался к уважаемым профессорам.

Глаза Нурбека вспыхивали кошачьим блеском.

Маша следила искоса: Успенский держался безупречно. Легкая бледность, покрывавшая щеки, молодила лицо. Сдержанно-злое веселье сводило асимметричные черты.

Ареопаг, не поверивший собственным ушам, медлил вступать в дискуссию.

– Ну что ж... Если вопросов нет, поблагодарим докладчика и согласимся с выводами.

Успенский знал, что делает. Этого они допустить не могли. К студентке, впавшей в методологический грех, профессора не питали вражды. На долгом веку им встречались куда более злокачественные заблуждения. Ее грех был невольным: плод научной незрелости, но именно поэтому его требовалось вскрыть .

– Если я правильно понял, – профессор Рыбник поднялся первым, – вы хотели сказать, что функции денег, в процессе упрочения социализма, претерпевают существенные изменения?

Он стоял, опираясь на палку, и переводил взгляд: то на Машу, то на Успенского, словно в его сознании эти двое соединялись крепкой цепью, в одном из звеньев которой крылась слабина .

Злое веселье стерлось с лица Успенского. Каждой напряженной чертой он требовал от нее ответа.

– Нет, – Маша произнесла через силу, – вы поняли неправильно. На самом деле я утверждаю, что деньги отмирают именно при социализме.

– Этого не может быть! Каждый день мы наблюдаем обратное ! – тряся головой, Рыбник перенес тяжесть тела на другую ногу. Защищая свою науку , он пристукнул палкой. Резиновый набалдашник поднялся, целясь в докладчика.

Маша смотрела и видела: черенок надломился в воздухе, как электрическая стрела. Как знак, стоящий на эсэсовских формах.

– Классики марксизма-ленинизма, – она перебила, смаргивая видение, – ясно дают понять, что эта видимость – кажущаяся. Я изучила внимательно и теперь предлагаю вам не свой, а их вывод.

Рыбник опешил. Заблуждение, которое он, по доброте душевной, принял за недомыслие, оказывалось злостным. Это следовало выжигать каленым железом. В лицо пахнуло жаром, и, задышав тяжко, он обернулся к товарищам. Те не спешили. Сложное положение, в котором они оказались, заключалось в том, что политэкономия социализма, если говорить строго, не была их специальностью.

– Петр Васильевич, уважаемый, – Успенский предложил учтиво. – Не мне вам объяснять, что экономика социализма – живая наука , – он взмахнул ротапринтной копией как ссылкой на мнение ректората. – Если в докладе содержится ошибка, кто нам мешает, в своем кругу, указать на нее студентке? – выйдя из-за стола, он встал рядом с Машей.

Рыбник задышал легче. Ссылка подействовала как успокоительное.

Опираясь на палку, он нанизывал слова. Время от времени приводил цитату, но привычка, опробованная временем, не спасала. Цитаты соскальзывали с крючка, как сухая наживка. Высказавшись, Рыбник замолчал.

Обернувшись к Маше, Успенский призвал ее к ответу.

Не заглядывая в бумажки, она начала сначала. Сквозь цепочку ее цитат не проскользнула бы и мышь.

– Прошу вас, – Успенский поклонился оппоненту.

Взгляд Рыбника взывал о помощи. Ересь, похожая на крупную рыбу, ходила в полынье. Из рядов поднялся профессор Тимошенко. Его голова вздрагивала от напряжения, из-под бровей летели молнии.

Маша вступала, едва он замолкал. От вывода к выводу, ни один из которых не поддавался их гневу, она двигалась прежним путем. Снова ее последний вывод получался неопровержимым.

Рыбник дрогнул первым. Трусовато оглядываясь, он признал, что в рассуждениях докладчика есть верное зерно:

– Давайте посмотрим с другой стороны: взять, к примеру, соль. Килограммовая пачка стоит семь копеек, однако ни для кого не секрет, что производство ее обходится дороже. – Запутанно и пространно он принялся излагать технологический процесс. – Таким образом, наше государство компенсирует гражданам часть затрат... Похожий процесс – с хлебом. Буханка обходится государству... – задумавшись, Рыбник изрек цифру. – Известно, что дотации существуют и в промышленности, и в сельском хозяйстве... Таким образом, можно сделать вывод, что по мере приближения к коммунизму, крепнет функция государственного регулирования. Наше государство не ставит своей задачей приращение прибыли, не абсолютизирует то, что Маркс, живший и работавший в условиях капитализма, вынужденно обозначает штрихом...