Марта Кетро - Книга обманов

— Не беспокоят вас местные?

— Попробовали бы. Ещё в девяностые территорию выкупили, всё по закону, и система охраны у нас хорошая.

Ольга украдкой улыбнулась — да, офигеть укрепление, «девочки такие девочки», как выражаются в сети. Но раз непуганые, значит, и правда тут спокойно.

Они наконец остановились у одного из домов, рядом с которым неведомо как уцелело миндальное дерево, и навстречу им вышла женщина в линялом сереньком платье.

— Всё, иди с Еленой знакомиться. — Катя открыла перед ней дверцу, как заправский шофёр. Ольга выпрыгнула из джипа, с усилием повела затёкшими лопатками и повернулась к той, на крыльце.

Женщина улыбнулась, откинула назад длинные светлые волосы, и Ольга невольно ойкнула — на левом плече у неё обнаружилось странное украшение — фигурка маленькой совы, которая сначала показалась игрушечной. Приглядевшись, Ольга поняла, что это чучелко. Она никак не могла оторваться от желтых стеклянных глаз, поэтому их познакомили:

— Это Жакоб, воробьиный сычик. Жакоб, — аккуратный розовый ноготок пощекотал птичью шейку, — это Ольга.

— Ох, извините. Растерялась. — Ольга наконец-то посмотрела в глаза женщине.

— Елена. Очень рада, что вы присоединились к нам. Я занимаюсь всякими скучными вещами, заселением, бытовыми вопросами, так что в случае нужды обращайтесь. Сейчас я вам всё покажу. — И повела её в дом.

Ольга шла следом, испытывая лёгкое головокружение. То ли перепад давления сказался, они же забрались довольно высоко, то ли в облике Елены было что-то, сбивающее с толку. Она напоминала молоденькую Катрин Денёв, только без всякой жесткости. Скорее, жертвенная блондинка из готического романа, с бледными губами и чуть испуганным взглядом. От неё пахло какими-то незнакомыми луговыми цветами, свежими и горьковатыми. Ольга представила, что Елена живёт в тесной, но светлой комнатке, обвешанной пучками засыхающих растений.

Но ведь осень на носу, травы давно выгорели, так что свежесть эта наверняка из коробочки. В клетчатом с погончиками халате «экономки» Ольга с удивлением опознала неплохую кальку с прошлогоднего бёрберри. Похоже, здесь хорошие секонд-хенды. Обувь разглядеть не успела, короткая лестница закончилась, и стало по-настоящему интересно. Она рассчитывала увидеть более или менее стандартную общагу, но за неожиданно крепкой дверью обнаружился широкий коридор, светлый бесконечный ковёр, бежевые стены, тёмное дерево, густо-зелёные фикусы в кадках. Негромко работал кондиционер, под потолком горели неяркие лампы, и ощущение возникало как от дорогой клиники или космического корабля, рассчитанного на тысячу лет полёта.

«Понятно, чего они обе такие белокожие, — сидят, поди, целыми днями в этой оранжерее».

Где-то раздалось мягкое гудение.

— Лифт поёт. У нас тут есть нижние этажи, от военных склады остались, мы пользуемся для всяких технических нужд.

«Ничего себе устроились, изнутри эта база явно больше, чем кажется снаружи. Больше и занятней».

Они остановились перед очередной дверью.

— Ваша комната, отдыхайте. Перекусить я принесла, завтрак в девять, если пожелаете, обед с часу.

— Я бы поспала сейчас.

— Хорошо, после полудня я к вам постучу.

Катя, которая, оказывается, бесшумно следовала за ними, сгрузила на пороге Ольгины вещи и помахала ей ручкой. Елена заглянула в полутёмную комнату, включила настенный светильник и тут же удалилась. Всё ещё растерянная, Ольга осталась одна. Села на узкую твёрдую кровать, застеленную полосатым одеялом, и осмотрелась. Место, к счастью, более походило на нормальную человеческую квартиру, чем на стандартный гостиничный номер. Обстановку будто доставили прямиком из пятидесятых годов, опустошив домашний кабинет какого-нибудь небогатого, но почтенного деятеля культуры. Ольге показалось, что в первом классе она делала уроки за таким же дубовым письменным столом, доставшимся от деда, папиного отца, — с семью ящиками и воображаемым тайником, который так и не удалось найти; швыряла школьную форму в похожее потёртое кресло, обитое зелёным гобеленом; а за то, что раскрасила гуашью резные цветы на тёмных дверцах шкафа, мама её ругала. Через год, впрочем, мебель в доме сменили на современные безликие гарнитуры — как Ольга теперь понимала, мама хотела уничтожить последнюю память о непутёвом муже, который продержался всего пять лет, не дотянув даже до третьего дня рождения дочери. И теперь Ольга не могла сказать точно, действительно ли комната с чудесной рухлядью напоминает её детскую, или воображение мгновенно присвоило эти вещи, обогатив прошлое, которое она не очень-то помнила.