Евгений Шишкин - Правда и блаженство

В послевоенный хрущево-брежневый отрезок дом перешел союзному гражданскому министерству. В хоромах и коридорах дома раздавался цокот каблуков важных, надушенных дарёными «шанелями» секретарш, которые после службы отдавались своим начальникам на хрустких кожаных диванах…

В постперестроечные времена дом поделили на арендные вотчины разные фирмы, пока его не облюбовал завидущий глаз бизнесмена Данилкина. И хотя особняк замутнел: поистерлись паркеты, с потускнелых сводов в окружении посерелой лепнины взирали облупившиеся ангелы, а два мраморных льва присмирели у парадной лестницы в пыли и желтом налете времени, — все же здание сберегло в своих углах, в подсводных атмосферах дух демонов, — демона натурального богатства и демона полнокровной власти.

Не чинный лакей в ливрее, с седыми бакенбардами, в белых перчатках, как было в начале двадцатого века, а краснолицый обрюзглый охранник в мятом комбинезоне с кобурой на боку, похмельно жующий жвачку, встречал под конец века на входе Алексея Ворончихина, заместителя директора по рекламе и связям с общественностью данилкинского холдинга.

— Гордый Орел приветствует тебя, Бурый Нос! — весело здоровался Алексей с краснолицым охранником Рудольфом, бывшим прапорщиком Советской Армии, приподнимая, как киношные индейцы, для приветствия руку.

Частенько рядом с Рудольфом праздно сидел и, как правило, смотрел в одну точку громила Денис, личный охранник и водитель Осипа Данилкина.

— Ты что загрустил, Толстая Выя? — шутливо спрашивал его Алексей.

Денис обыкновенно отвечал ухмылкой, он был неразговорчив, одет профессионально — всегда с иголочки; у него до умопомрачительного блеска сияли черные туфли. Чтобы выглядеть экстравагантно, Денис, — должно быть, подглядел «имидж» где-то в голливудском боевике, — отрастил волосы и держал их в пучке, стянутые на затылке резинкой.

— Скажи мне, Толстая Выя, — приставал к нему Алексей, — что должен делать личный охранник шефа?

— По инструкции, — серьезно отвечал телохранитель, который Алексея Ворончихина недолюбливал, не понимал его хохм.

— Инструкции писаны для болванов, Толстая Выя, — назидательно говорил Алексей. — Личный охранник должен, — тут Алексей начинал загибать пальцы: — Первое: активно спать с женой шефа. Второе: регулярно доставлять порнофильмы для сына шефа. Третье: покупать марихуану для дочки шефа. Четвертое: при нападении на шефа бросать оружие и без оглядки рвать когти от нападающих…

Денис криво ухмылялся, молчал: вероятно, не мог понять, куда гнет этот пересмешник, один из приближенных к шефу и его давний приятель. Рудольф похихикивал.

— А тебе, Бурый Нос, что нужно делать при нападении на контору? — переключался Алексей на привратника. И сам же отвечал: — При нападении злоумышленников сразу спрятаться в уборной и прикинуться, будто у тебя жидкий стул. Носу не показывать из кабинки! За трусость тебя потом пожурят, зато голова останется цела.

Проведя комичный инструктаж, Алексей в прекрасном расположении духа шлепал по загривку каменного льва: «Что, утомился шланговать, лохматый?» — и поднимался по парадной лестнице на центральный второй этаж. В конце коридора он занимал просторный кабинет со старым кожаным, с валиками диваном, ореховыми насупистыми книжными шкафами и огромным двухтумбовым письменным столом.

Идя по сводчатому коридору, который когда-то был анфиладой, Алексей наслаждался тенями прошлого. Где-то впереди, в сумраке — коридор освещали светильники в виде настенных бронзовых канделябров — привидением прошмыгнула горничная в белом чепце, в фартуке с кружевами, с серебряным подносом с чашкой чаю; она прошмыгнула к хозяину, распутнику, которого разбил паралич; уж силушки нет подняться с ложа, а все старый потаскун не может наглядеться на высокую молодую грудь горничной…

Из-за чуть приотворенных дверей залы, самого большого помещения дома, слышалась пламенная картавая речь Ильича, который будоражил мозг трудового пролетариата и беднейшего крестьянства картинами всеобщего равенства и благоденствия. Который направо и налево раздавал свободу и вожделенную крестьянами землю…

Хрумкали по паркету и таились в коврах шаги изувера Берии, который вел здесь выездной промышленный партхозактив, а после увозил с банкета приглянувшуюся беленькую пумпышку делопроизводителя к себе на Малую Никитскую для ночных утех…

Пузан министр Сан Саныч одышливо шагал по коридору и сворачивал в кабинет своей замши; он давал ей последние указания и на прощание трогал ее за толстые коленки перед поездкой в отпуск, с семьей, в совминовский санаторий в Кисловодск.