Евгений Шишкин - Правда и блаженство

Ведущий передачи «Новый взгляд» Олег Назаров, с которым Алексей был шапошно знаком по университету (один факультет закончили), провел краткую беседу перед эфиром:

— В нашем распоряжении десять минут. Потом — сюжет и другой гость… Говорим раскованно. Больше демократизма. Избегай штампов… Для солидности я скажу, что ты кандидат исторических наук. Проверять никто не будет. А зритель… он чайник. Ему чины и звания подавай.

Маленькое красное око камеры горело. Объектив целенаправленно глядел в лицо Алексея Ворончихина.

— Россия-матушка, долгие времена катившая карету царей Романовых, подбодряемая скудным царским пряником, а больше погоняемая бичом крепостника, окончательно надорвалась к семнадцатому году. В феврале семнадцатого мелкие буржуа пришли к власти. Осенью большевики потеснили буржуа… Вспыхнула гражданская война… Я говорю это лишь к тому, чтобы не было заблуждений. История непредсказуема и не имеет никаких повторений. История — это сплошной прямой эфир!

Алексей вспомнил новую знакомую, которая кивнула ему, улыбнулась и почему-то поздоровалась. Наверное, она сидит и смотрит эту передачу там, в гостиной. На Алексея накатило красноречие.

— Разве тоталитаризм в России, репрессии, лагеря уже не возможны? — испуганно донимал Олег Назаров.

— Разумеется, нет! Невозможны феодальные отношения, царская власть, сталинские пытки… В истории, как нигде, силен поколенческий нигилизм.

— Поколенческий нигилизм?

— Ленин и Троцкий мечтали о мировой революции. Но срок этих мечтаний оказался очень короток… Сталин не был последователем Ленина. Хрущев развенчал Сталина. И так далее: Брежнев, Андропов, Горбачев… Нигилизм новых поколений рушит любые замыслы амбициозных предшественников. Чем круче замысел, тем короче его судьба. Это прогресс истории.

— А перестройка?

— Явление перестройки — типичный пример поколенческого нигилизма. Вся образованная Москва утыкана нигилистами. Одни сидят в ЦК, другие в райкомах комсомола, третьи в МИДе, четвертые в КГБ. Вся творческая интеллигенция — сплошь нигилисты. Но идеи горбачевской перестройки будут неминуемо сметены, когда во власти окрепнет новое поколение волчат… К тому же Горбачев мямля и аферист. Он задумал к 2000 году каждой семье дать отдельную квартиру или построить дом.

— Алексей! — взвился Назаров. — Михаил Сергеевич наш первый избранный президент!

— Это меня и беспокоит. Горбачев — это исторический сорняк.

— Вы негативно отозвались о Михаиле Сергеевиче. Но ему противостоит фигура…

— Ельцин? — не дал договорить ведущему Алексей, который, казалось, стал куда-то торопиться и хотел поскорее закруглить эфир. — У меня есть сомнения, что у него все в порядке с головой. Чтобы быть абсолютно трезвым и адекватным, надо не пить минимум две недели. А он всегда полупьян. Даже в эфире. История, конечно, и не таких забулдыг видела, но на переломе…

— Стоп! Ваше мнение понятно. Спасибо. Сейчас сюжет. Внимание на экран!

В холле кто-то кричал начальственным голосом:

— Назаров! Я тебя уволю! Где ты нашел этого… (Тут шли нелестные слова по адресу Алексея Ворончихина, которого эти оценки ничуть интересовали.) Он спешил в гостиную Марка Гольдина, где… где девушка, к счастью, все еще сидела на краешке дивана. К ней Алексей тут же присоседился.

Вскоре в гостиную влетел тучный человек с толстой шеей, в белой сорочке, на груди спущенный галстук, с растрепанными черно-седыми кудрявыми волосами. Он почти прокричал:

— Я смотрел! Этот эфир будет обсуждать вся страна! Великолепно! Назарову выпишем премию. Хочу вам пожать руку! — Он схватил руку Алексея, тряхнул, оставив неприятное ощущение потной и жирной ладони. — Чем больше правды, тем больше о нас говорят. Так победим! Смерть цензуре!

Толстый человек с толстой шеей, в спущенном галстуке с расстегнутым воротом рубахи, с растрепанной курчавой шевелюрой и потными ладонями помчался на выход.

— Пронесло! Слава тебе, Царица небесная! — громко выдохнула Марианна, наблюдавшая эту благодарственную сцену. — Так и в Бога поверишь… Алексей Васильевич, спасибо. Хотя у меня холодок между лопаток.

— Я не сомневался, что все будет прекрасно. Главное, быть искренним и оставаться самим собой. Тем более, когда ты перед камерой… Правда, Вика? — последние слова-обращение Алексей произнес вкрадчиво, даже любовно своей соседке.

— Не знаю. Я перед камерой еще не была, — ответила Вика. — Вы так складно говорили. Я смотрела в телевизор…