— Поэтому вы пригласили этого болвана на мое место?
— У меня в мыслях не было никого приглашать на ваше место. Я даже не знал, что вы уходите.
— И теперь вы отдадите картину этому недоумку Кеннеди, который пустит псу под хвост все, что мы с Ишервудом с таким трудом и любовью создавали все эти долгие месяцы.
— И во многих отношениях, не могу не признать, чертовски хорошо поработали, но что делать? Вы не оставляете мне другого выхода.
(Бог ты мой, да он просто душка, восхитился я.)
— Все погибло. Все пропало! Все псу под хвост! Кошмар! Все кончено!
— А вам-то что? Вас же больше не интересует эта картина.
Глаза Бергманна вспыхнули:
— Кто это сказал?
— Вы сами и сказали.
— Я не говорил ничего подобного. Я сказал, что меня не интересует картина, к которой приложит свою лапу этот ваш Кеннеди.
— Вы сказали, что вас не интересует… Правда, Сэнди?
— Ложь! — Бергманн бросил испепеляющий взгляд на Эшмида. — В жизни не говорил ничего подобного. Как она может меня не интересовать? Я вложил в этот фильм все мое время, силы, душу. Кто посмеет сказать, что она меня не интересует?
— Молодец! — искренне расхохотался Чатсворт. Он поднялся из-за стола, подошел к Бергманну и хлопнул его по плечу. — Вот это характер! Разумеется, она вас интересует! Я всегда это знал. Я первый помогу вам вытрясти душу из того, кто осмелится сказать обратное. — Он умолк, словно вдруг осененный какой-то идеей. — Знаете что? Давайте втроем пойдем посмотрим ваш материал, вы, Ишервуд и я. А Сэнди с собой не возьмем. Надо же проучить этого свинтуса.
На этот раз Чатсворт сам повел Бергманна к двери. Тот казался настолько ошарашенным, что и не думал сопротивляться. Чатсворт придержал дверь открытой. Выходя, я заметил, как он, обернувшись через плечо, подмигнул Эшмиду.
В зале нас уже ждали. Мы просмотрели сегодняшнюю пленку. Под конец Чатсворт как бы невзначай обронил:
— Это все, что вы сделали за последние две недели?
Во мне опять зашевелились задремавшие было подозрения. Я шепотом спросил у Лоренса Дуайта:
— Когда он сказал, что будут это смотреть?
— Утром. А что?
— Да так, ничего, — я улыбнулся в темноте. Вот, значит, где собака зарыта.
Когда зажегся свет, Чатсворт спросил:
— Ну, что скажете?
— Отвратительно, — последовал мрачный ответ. — Решительно гадостно.
— Ну-ну, зачем же так преувеличивать? — доставая очередную сигару, возразил Чатсворт. — Сцена с Анитой просто чудесна.
— Ошибаетесь, любезный, — оживился Бергманн. — Она чудовищна.
— Опять же хорошо снято.
— Побойтесь бога! Тоска и убожество. Души нет, души! Это похоже на дешевую хронику.
— Хм, даже не знаю, можно ли это как-то вытянуть.
— Вы — нет, — Бергманн уже улыбался. — Зато я представляю. Вижу совершенно ясно. Сам подход оказался неверным. Теперь у меня раскрылись глаза. А я-то, старый дурак, все блуждал в потемках.
— Думаете, это можно исправить?
— Завтра же и начнем. — Бергманн был сама решимость. — Я пересниму все. Я буду работать день и ночь. Мне все стало совершенно ясно. Мы нагоним график. Мы сделаем вам великий фильм.
— В этом никто и не сомневается! — Чатсворт обнял Бергманна за плечи. — Только сначала вам придется убедить меня, что он того стоит… Знаете что? Давайте пообедаем сегодня втроем? Там и поговорим, идет?
Полагая, что раньше мы работали как проклятые, я сильно ошибался. Последующие дни были ни на что не похожи. Я потерял им счет: настолько вымотался. Да что там, все падали с ног от усталости, но работали как одержимые. Даже актеры не роптали.
Бергманн заразил нас своей энергией. Из него ключом била такая уверенная сила, что всех завертело в этом потоке. Мы снимали почти без дублей. Необходимые изменения в сценарии, как по волшебству, возникали сами собой. Бергманн четко видел цель. Работа шла как по маслу.
Последний день съемок приближался с головокружительной быстротой. Как-то вечером (не помню уже, может, это и был последний вечер) мы заработались допоздна, делая первый эпизод на Пратере. Бергманн был в ударе. Осунувшийся, с исступленным блеском в запавших глазах, он творил чудеса: лепил, плавил, превращал съемочную группу в единый организм, в котором каждый, однако, был незаменим. Мы буквально валились с ног, но всеми владело какое-то бесшабашное веселье. Это напоминало магическое Действо, на котором бал правил Бергманн.
Когда был отснят последний дубль, он торжественно подошел к Аните и поцеловал ей руку.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу